Марина смотрела на него и не узнавала. Этот человек — её муж? Этот трусливый, жалкий человек, который прячется за мамину юбку и не может даже честно признаться в измене?
— Пространство, — повторила она. — Хорошо. Получишь своё пространство. Собирай вещи и уезжай.
— Куда? — он растерялся.
— К маме. К коллеге. Куда хочешь. Но не в мою квартиру.
— Марин, это наш дом…
— Нет, Дима. Это мой дом. Документы на меня, первый взнос мой, ипотеку плачу я. Ты к этой квартире отношения не имеешь. Можешь спросить у юриста, если не веришь.
Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Кажется, только сейчас до него начало доходить, что игра, которую они с мамой затеяли, пошла не по плану.
— Ты не можешь так, — пробормотал он. — Мы женаты. Имущество делится…
— Судись, — пожала плечами Марина. — Только предупреждаю: у меня всё задокументировано. Каждый рубль. А ещё у меня есть переписка твоей мамы с какой-то Светой, где она обсуждает, как «убрать эту выскочку» и «вернуть Димочке то, что ему принадлежит». Твоя мама не умеет удалять сообщения из общих чатов.
Дима стал белее скатерти.
— Из семейного чата. Того, из которого вы меня «случайно» удалили в прошлом месяце. Только я успела сделать скриншоты. На всякий случай.
Она допила кофе и встала.
— У тебя неделя. Забери свои вещи. Компьютер, одежду, что там ещё твоё. Ключи оставишь на столе.
— Марин, подожди… — он схватил её за руку. — Давай поговорим. Может, мы погорячились. Может, всё ещё можно исправить…
Она посмотрела на его руку. На обручальное кольцо, которое он так и не снял. Интересно, снимает ли он его, когда встречается со своей «коллегой»?
— Исправить? — переспросила она. — Что именно? Семь лет унижений? Свекровь, которая открыто меня ненавидит, а ты делаешь вид, что не замечаешь? Твоё враньё? Твою измену?
— Я не изменял! — выкрикнул он.
— Тогда покажи телефон.
Дима отдёрнул руку, словно обжёгся.
— Это нарушение личных границ… — Это ответ, — Марина забрала сумку со стула. — Прощай, Дима. Передай маме, что невестка оказалась умнее, чем она думала.
Она вышла из кафе, не оглядываясь. За спиной что-то кричал Дима, но она уже не слушала. Вечерний воздух был прохладным и свежим. Впервые за долгое время она могла дышать полной грудью.
Дома было тихо. Пусто. Она ходила по комнатам, трогая вещи, которые они покупали вместе. Диван, который выбирала свекровь. Картина, которую Дима повесил криво и так и не поправил. Их свадебная фотография на стене.
Марина сняла фотографию. Посмотрела на счастливые лица. Молодая девушка на снимке верила в сказку. Верила, что любовь победит всё. Что свекровь со временем примет её. Что Дима повзрослеет.
Не победила. Не приняла. Не повзрослел.
Она аккуратно положила фотографию в ящик стола. Не выбросила — оставила как напоминание. О том, какой наивной была. И какой больше не будет.
Неделя прошла быстро. Дима приезжал дважды — собирал вещи под её присмотром. Пытался разговаривать, объяснять, даже плакал. Свекровь звонила каждый день, угрожала судом, полицией, проклятиями.
Марина не отвечала. Она была занята — консультировалась с юристом, собирала документы, меняла замки.
В последний день Дима положил ключи на стол. Те самые три связки. Две — старые. Третью он так и не объяснил.
— Марин, — сказал он в дверях. — Я правда хотел, чтобы всё было по-другому.
— Я тоже, — ответила она. — Но «по-другому» — это когда оба стараются. А старалась только я.
Марина подошла к окну. Внизу, у подъезда, стояла машина свекрови. Дима грузил сумки в багажник. Тамара Павловна что-то говорила ему, активно жестикулируя.
Забирает сыночка домой. К себе. Туда, где ему всегда было уютнее, чем с женой.
Марина задёрнула штору.
На кухонном столе лежал список дел: подать на развод, закрыть общие счета, переоформить страховку. Много работы. Много изменений.
Она улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.
Свобода пахла свежим кофе и чистой квартирой. Она налила себе чашку, села у окна и стала смотреть, как за стеклом загораются вечерние огни. Новая жизнь только начиналась…
