— Какие выводы, Дима? Что ты хочешь развестись и забрать квартиру? Которая, к слову, моя?
— Наша, — поправил он быстро. — Наша квартира, Марин. Мы женаты.
— Мы женаты, — согласилась она. — Но платила за эту квартиру я. Одна. Пока ты менял машины и ужинал в ресторанах. Не со мной.
Снова пауза. Дольше, чем первая.
— Марин, давай встретимся, поговорим спокойно…
— Давай, — перебила она. — Только не дома. Где-нибудь в общественном месте. И желательно без твоей мамы.
— Зачем ты так? Мама хочет нам добра…
— Твоя мама хочет добра только себе. И тебе — но только той версии тебя, которую она себе придумала. Где ты несчастная жертва коварной невестки. Приезжай в шесть, кафе напротив работы. Поговорим.
Она нажала отбой, не дожидаясь ответа.
Марина села на пол прямо посреди коридора. Ноги не держали. Она сидела и смотрела на стену, на которой висела их свадебная фотография. Два молодых, счастливых человека, не подозревающих, во что превратится их жизнь.
Семь лет. Семь лет она терпела. Терпела визиты свекрови, которая критиковала каждый её шаг. Терпела Димину пассивность, его вечное «мама лучше знает». Терпела финансовые проблемы, пока муж покупал очередную «нужную» вещь.
Она вспомнила, как три года назад Дима потерял работу. Как она пахала на двух работах, чтобы платить ипотеку. Как свекровь тогда сказала: «Мариночка, может, тебе побольше стараться? Дима переживает, ему нужна поддержка».
Поддержка. Марина горько усмехнулась. Дима тогда «переживал» три месяца, играя в компьютерные игры и жалуясь на несправедливость мира. Новую работу нашёл только когда она поставила ультиматум.
И ведь она знала. Всё это время знала, что свекровь её терпеть не может. Что Дима слабый, инфантильный, привыкший прятаться за мамину юбку. Но продолжала надеяться. Продолжала верить, что любовь всё преодолеет.
Любовь. Была ли она вообще? Или только привычка и страх остаться одной?
В шесть вечера Марина сидела в кафе, глядя в окно. Дима опаздывал. Это было предсказуемо — он всегда опаздывал, когда предстоял неприятный разговор.
Он появился в половине седьмого. Вошёл, огляделся, увидел её. На секунду на его лице мелькнуло что-то похожее на вину. Но только на секунду.
— Привет, — он сел напротив, не глядя в глаза. — Пробки были.
— Ага, — Марина отпила кофе. — Рассказывай.
— Всё. Про развод, про квартиру, про то, что ты там своей маме наплёл. Про рестораны, в которых ты ужинаешь не со мной. Про всё, Дима.
Он молчал, вертя в руках салфетку. Разрывал её на мелкие кусочки, как делал всегда, когда нервничал.
— Марин, ты всё усложняешь…
— Я усложняю? — она подалась вперёд. — Твоя мама пришла ко мне домой за документами на мою квартиру. Сказала, что мы разводимся. Я последняя узнаю о собственном разводе. И я всё усложняю?
— Мама погорячилась. Она переживает за меня.
— За тебя? А кто переживает за меня, Дима? Кто переживал за меня последние семь лет, пока я тащила на себе этот дом? Пока платила ипотеку, пока работала на износ?
— Я тоже работаю! — он повысил голос.
— Работаешь, — кивнула она. — И тратишь всё на себя. Когда ты последний раз платил за квартиру? Когда покупал продукты? Когда вообще думал о ком-то, кроме себя и своей мамы?
Дима открыл рот, чтобы возразить, но Марина не дала.
— Я видела выписку с твоей карты. Ты оставил её на столе. Рестораны, подарки, цветы. Не мне. Кто она?
Он побледнел. Салфетка в его руках превратилась в кучку конфетти.
— Это… это не то, что ты думаешь…
— Просто знакомая. Коллега. Мы иногда обедаем вместе, ничего такого.
— Ничего такого за пятьдесят тысяч в месяц? На обеды?
Дима молчал. Его лицо стало серым, осунувшимся.
— Я хотел тебе сказать, — начал он тихо. — Давно хотел. Просто… не знал как.
— Что мне нужно пространство. Что я запутался. Что мама права — мы с тобой разные люди.
