Грузчики начали заносить мебель. Массивный шкаф, комод, кресло, торшер. За два часа наша просторная гостиная превратилась в личные апартаменты Лидии Ивановны.
— Вот теперь по-человечески, — удовлетворенно выдохнула свекровь, оглядывая свои владения. — Катенька, сделай нам чаю. Грузчики тоже хотят. И печеньки какие-нибудь достань.
Я пошла на кухню, чувствуя, как внутри разрастается холодная злость. Не прошло и часа, как она уже командовала в моем доме.
Вечером, когда грузчики ушли, а Павел засел за компьютер, Лидия Ивановна расположилась на диване в гостиной и включила телевизор на полную громкость.
— Лидия Ивановна, может, убавите? — попросила я. — Павел работает, ему нужна тишина.
— Павлуша привыкший, — отмахнулась свекровь. — Он в детстве при работающем телевизоре уроки делал. Я всегда сериалы смотрела, и ничего, вырос умным мальчиком.
Я вернулась в спальню. Павел сидел в наушниках, уставившись в монитор. Я легла на кровать и уставилась в потолок, пытаясь унять колотящееся сердце.
Это только первый день.
К концу первой недели я поняла: это не временно.
Лидия Ивановна обустроилась основательно. Она перевесила в коридоре наши фотографии на свои, передвинула мебель в гостиной, заняла половину холодильника своими баночками с маринадами. Она вставала в шесть утра и гремела на кухне, заваривая себе травяной настой. Потом включала телевизор и до десяти вечера не выключала.
Но хуже всего были её замечания.
— Катя, ты опять неправильно сложила полотенца. Вот смотри, надо так.
— Катенька, зачем ты купила эти дешевые макароны? Мой Павлик привык к итальянским.
— Катюш, милая, может, пора на диету? А то джинсы как-то плотновато сидят.
Каждый день. Каждый час. Свекровь учила меня жить.
А Павел молчал. Он приходил с работы уставший, целовал меня в щеку, здоровался с матерью и закрывался в нашей маленькой комнате за компьютером. Когда я пыталась поговорить, он отмахивался:
— Катюх, не сейчас. У меня дедлайн. Потом обсудим.
«Потом» не наступало никогда.
Через месяц случилось то, что переполнило чашу.
Я вернулась с работы раньше обычного — отпустили из-за профилактики оборудования. Открыла дверь своим ключом и услышала голоса на кухне. Лидия Ивановна разговаривала по телефону, и тон её голоса был таким самодовольным, что я невольно замерла в коридоре.
— Да, Свет, всё по плану, — говорила свекровь. — Я же говорила, что это сработает. Продала квартиру, въехала к ним. Катька психует, конечно, но куда денется? Павлик меня не выставит, он слабак. А денег от продажи хватит и на новую квартиру, и еще останется. Я пока поживу здесь бесплатно, накоплю побольше, а потом куплю себе что-нибудь получше. А им заодно урок преподам — нечего жить в шоколаде, пока мать одна в однушке.
Я стояла как вкопанная. Кровь стучала в ушах так громко, что заглушала все остальные звуки.
Свекровь не продала квартиру из-за срочной нужды. Она не вложилась в бизнес подруги. Она просто решила их наказать. За что? За то, что мы жили отдельно? За то, что Павел выбрал меня, а не остался с ней?
— Да ладно тебе, — продолжала Лидия Ивановна. — Катька-то вообще никто. Пару лет потерпит и сбежит. А Павлик ко мне вернется. Он же маменькин сынок, без меня не проживет. Я его правильно воспитала.
Я развернулась и вышла из квартиры. Закрыла дверь тихо, чтобы свекровь не услышала. Спустилась на первый этаж и села на ступеньку, дожидаясь, пока перестанет трясти.
Значит, так. Значит, это была игра. Манипуляция. Холодный расчет. Я достала телефон и написала Павлу: «Приезжай домой. Срочно. Нам нужно поговорить».
Он примчался через полчаса, бледный и встревоженный. Мы встретились в кафе за углом.
— Что случилось? — выдохнул он, хватая меня за руки. — Ты напугала меня.
— Твоя мама не продавала квартиру из-за нужды, — сказала я ровным голосом. — Она сделала это специально. Чтобы вклиниться в нашу жизнь. Чтобы нас разрушить.
Я пересказала ему разговор. Павел слушал, и лицо его становилось всё бледнее.
