Свекровь положила на стол ключи от моей квартиры и улыбнулась так, будто только что вручила мне подарок.
— Я переезжаю к вам завтра. Уже вещи собрала.
Я замерла с кофейной чашкой на полпути ко рту. За спиной что-то грохнуло — это муж Павел уронил телефон. Он стоял в дверном проеме кухни бледный, как полотно, и смотрел на мать расширенными глазами.
— Мам, ты о чем? — пробормотал он.
Лидия Ивановна поправила безупречную укладку и достала из сумочки какую-то бумагу.
— О том, Павлуша, что я продала свою квартиру. Вот договор. Покупатели въезжают через неделю, так что мне нужно освободить жилплощадь. Я, конечно, могла бы снять что-нибудь, но зачем тратить деньги, когда у родного сына трехкомнатная квартира? Вы же не откажете пожилому человеку?
Пожилой человек сидел передо мной в дизайнерском костюме за сто тысяч, с маникюром и свежей химической завивкой. Ей было пятьдесят восемь, она работала главным бухгалтером в крупной компании и получала зарплату больше, чем мы с Павлом вдвоем.
— Мама, но почему ты не посоветовалась? — голос мужа дрогнул. — Это же такое решение…
— Посоветовалась бы, если бы считала нужным, — отрезала свекровь, и её тон стал жестче. — Я взрослый человек, распоряжаюсь своим имуществом как хочу. Деньги мне понадобились срочно. Вложилась в перспективный бизнес подруги. Так что вопрос закрыт. Я приеду завтра к обеду, Катенька приготовит что-нибудь вкусненькое. Правда ведь, Катя?
Она посмотрела на меня, и в этом взгляде читалось всё: ты никто, ты временная, а я — мать, я навсегда.
Я сглотнула комок в горле.
— Лидия Ивановна, может, стоит обсудить это спокойно? Квартира небольшая, нам самим тесновато…
— Тесновато? — свекровь вскинула бровь. — Три комнаты на двух человек — это тесновато? Катенька, милая, я понимаю, что тебе хочется уединения, но семья — это семья. Мать имеет право жить с сыном. Тем более что квартиру покупали на мои деньги тоже. Я вам на первоначальный взнос давала, помнишь, Павлик?
Павел молчал. Он смотрел в пол, и я видела, как дергается желвак на его скуле. Он давал, но не мог выдавить ни слова.
— Вот и отлично, — подытожила Лидия Ивановна, поднимаясь. — Значит, договорились. Освободите мне комнату побольше, ту, что с балконом. Мне нужен хороший свет для цветов. Ваши вещи можете перенести в маленькую. Молодым спать много вредно, лучше больше работайте.
Она ушла, оставив после себя шлейф дорогих духов и ощущение надвигающейся катастрофы.
Я повернулась к мужу.
— Паша, ты серьезно? Ты просто промолчал?
Он провел рукой по лицу.
— Катюш, она моя мать. Я не могу ей отказать. Ты же понимаешь…
— Я понимаю, что свекровь только что объявила нам, что захватывает нашу квартиру. И ты даже не попытался возразить.
— А что я могу сказать? — вспылил он. — Она действительно давала деньги на взнос! И она права, квартира большая, мы поместимся…
— Поместимся? — я почувствовала, как внутри всё холодеет. — Паша, это наша жизнь. Наше пространство. Мы молодожены, нам всего год! Ты хочешь, чтобы твоя мама жила с нами постоянно?
— Ну не постоянно же, — пробормотал он. — Она найдет себе что-то. Это временно.
Но я видела в его глазах неуверенность. Он не верил собственным словам.
На следующий день Лидия Ивановна приехала с двумя грузчиками и четырьмя огромными чемоданами. Она вошла в квартиру, как генерал на завоеванную территорию, окинула взглядом коридор и поморщилась.
— Катя, зеркало криво висит. И почему здесь такой беспорядок? Павлины кроссовки валяются, куртка на полу…
— Здравствуйте, Лидия Ивановна, — выдавила я сквозь зубы. — Проходите.
— Ну что ты, как чужая, — свекровь махнула рукой. — Я теперь здесь живу, мы же семья. Кстати, комнату освободили?
Я кивнула. Мы с Павлом всю ночь таскали вещи из большой комнаты в маленькую. Моя швейная машинка, его гитара, наши книги — всё теперь ютилось в пространстве двенадцати квадратных метров. А большая комната с балконом, куда мы мечтали поставить детскую кроватку, когда придет время, теперь принадлежала свекрови.
