— Без «но», Паша. Я поговорила с нотариусом. Я имею право на половину этой квартиры. И если мы разведемся, я эту половину получу через суд. Так что выбирай: либо ты муж и боришься за нашу семью, либо ты сын, и тогда я ухожу.
Я не блефовала. В кармане лежала заранее снятая копия документов и консультация Максима. Я была готова идти до конца.
Павел побледнел. Он открыл рот, закрыл. Потом опустился на кровать и уткнулся лицом в ладони.
— Господи, Катя, ну почему так?
— Потому что твоя мать манипулирует нами. И ты это разрешаешь.
Он молчал долго. Потом поднял голову. В глазах была боль, но и решимость.
— Хорошо. Я поговорю с ней. По-настоящему. Завтра.
Утром Павел вышел из спальни с таким лицом, будто шел на расстрел. Лидия Ивановна пила чай на кухне.
— Мама, садись, — сказал он глухо. — Нам нужно серьезно поговорить.
Свекровь насторожилась, но села.
— Мам, я знаю, что ты говорила подруге по телефону. Про то, что это была игра. Что ты специально продала квартиру, чтобы пожить здесь бесплатно и накопить денег.
Лицо Лидии Ивановны окаменело.
— Кто тебе сказал такую чушь?
— Катя слышала. Своими ушами. Мама, ты использовала нас. Ты врала про бизнес. Ты хотела разрушить наш брак.
— Да как ты смеешь! Я твоя мать! Я всю жизнь для тебя! А эта… эта невестка настраивает тебя против меня!
— Хватит, — твердо сказал Павел, и я услышала в его голосе сталь. — Хватит, мам. Я тебя люблю. Но Катя — моя жена. Моя семья. И если я должен выбирать между вами, я выбираю её.
Повисла звенящая тишина.
— Ты выбираешь её? — прошипела Лидия Ивановна. — Меня, родную мать, ты меняешь на эту…
— Мам, у тебя есть две недели, — перебил её Павел. — Найди себе квартиру. Я помогу с переездом и дам денег на аренду на первое время. Но здесь ты больше жить не можешь. Извини.
Свекровь смотрела на него так, словно он только что ударил её ножом. Потом перевела взгляд на меня. В глазах плескалась чистая ненависть.
— Ты пожалеешь, — процедила она. — Вы оба пожалеете.
Она развернулась и ушла к себе в комнату, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Павел обнял меня. Он дрожал.
— Я сделал это, — прошептал он. — Боже, я действительно это сделал.
— Ты молодец, — я крепко обняла его в ответ. — Ты настоящий мужчина. Мой мужчина.
Две недели тянулись мучительно. Лидия Ивановна не разговаривала с нами. Она демонстративно хлопала дверями, бросала тяжелые взгляды, вздыхала так громко, что было слышно из любого угла квартиры. Но она собирала вещи. Искала жилье.
В последний день она вышла из своей комнаты с чемоданами. Такси уже ждало внизу.
— Павлик, — сказала она на пороге. — Ты совершаешь ошибку. Жены приходят и уходят. А мать — навсегда.
Павел покачал головой.
— Катя — не временная, мам. Она моя половина. И я надеюсь, что когда-нибудь ты это поймешь и примешь.
Лидия Ивановна фыркнула и вышла, не попрощавшись.
Дверь закрылась. Мы остались вдвоем в нашей квартире. Впервые за два месяца — только вдвоем.
Я обняла мужа, и он крепко прижал меня к себе.
— Извини, — прошептал он. — Извини, что не сделал это раньше. Я был трусом.
— Главное, что ты нашел в себе силы сделать это сейчас, — ответила я.
Мы стояли посреди коридора, и я чувствовала, как с души спадает тяжесть. Впереди было много работы — нужно было вернуть квартире наш вид, наше тепло, нашу жизнь. Но это была наша битва. Наша победа.
А через месяц Лидия Ивановна позвонила. Голос её был тихим, почти смущенным.
— Павлик, я… я хотела извиниться. Я была неправа. Может, зайду на чай?
Павел посмотрел на меня. Я кивнула.
— Приезжай, мам. Но только в гости.
Она приехала с тортом и цветами. Мы пили чай на кухне втроем, и разговор был натянутым, неловким. Но это было начало. Начало правильных отношений, где есть границы и уважение.
А вечером, когда свекровь ушла, Павел обнял меня на кухне и прошептал:
— Спасибо, что не сдалась. Спасибо, что боролась за нас.
— Всегда буду бороться. За нас. За нашу семью.
Он поцеловал меня, и я поняла: мы прошли через огонь. И выстояли. Вместе.
