В спальне она села на кровать и открыла папку. Внутри были документы на квартиру, старые фотографии, письма матери, которая умерла, когда Марине было десять. Она перебирала эти бумаги, и слёзы текли по щекам. Отец был единственным человеком, который по-настоящему любил её. После его смерти она надеялась найти поддержку в муже, но вместо этого получила холодное безразличие и тотальный контроль свекрови.
Дверь скрипнула. Марина подняла голову — на пороге стоял Андрей.
— Марин, ну не дуйся. Мама не хотела тебя обидеть. Она просто… такая. Привыкла всё контролировать.
— И ты позволяешь ей контролировать нашу жизнь, — тихо сказала Марина.
— Это временно. Пока она не найдёт себе жильё…
— Два месяца назад ты говорил то же самое. И месяц назад. Андрей, она продала свою квартиру и не собирается никуда съезжать. Она решила, что будет жить здесь. В квартире моего отца. Распоряжаться его вещами. И ты ей в этом помогаешь.
Андрей сел рядом, попытался взять её за руку, но Марина отстранилась.
— Послушай, я понимаю, что тебе тяжело. Но мама — пожилой человек. Ей некуда идти. Мы не можем её выгнать.
— А я? Я тоже человек. Или мои чувства не важны?
— Конечно, важны. Но надо потерпеть. Ради семьи.
Ради семьи. Эти слова Марина слышала каждый раз, когда свекровь переходила все границы. Ради семьи она должна была молчать, когда Галина Васильевна выбросила мамины вышитые салфетки, назвав их «пылесборниками». Ради семьи она терпела, когда свекровь приглашала своих подруг и устраивала чаепития в гостиной, где когда-то отец читал ей сказки. Ради семьи она закрывала глаза на то, как исчезают вещи отца — то старые часы пропадут, то картина со стены.
На следующее утро Марина проснулась от громких голосов. Она вышла из спальни и застыла на пороге. В гостиной сидел незнакомый мужчина в костюме, перед ним на столе лежали какие-то документы, а рядом сидела Галина Васильевна с деловым видом.
— Что происходит? — спросила Марина, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— А, Мариночка, доброе утро! — свекровь улыбнулась. — Знакомься, это нотариус, Виктор Павлович. Мы тут решаем один важный вопрос.
— Какой вопрос? Какой нотариус? — Марина подошла ближе и увидела на столе документы на квартиру. Её квартиру.
— Видишь ли, деточка, — Галина Васильевна говорила тоном учительницы, объясняющей простую истину непонятливому ученику, — я вложила деньги от продажи своей квартиры в ремонт вашего семейного гнёздышка. Поменяла сантехнику, купила новую мебель в прихожую. Это немалые деньги. И будет справедливо, если моё имя тоже будет в документах на квартиру. Как совладелицы.
Марина не могла поверить своим ушам. Она посмотрела на нотариуса, который смущённо отводил глаза, потом на свекровь, сидевшую с видом триумфатора.
— Вы… вы с ума сошли? Это квартира моего отца! Вы не имеете никакого права!
— Права? — Галина Васильевна рассмеялась. — Я имею все права. Я мать твоего мужа. Я вложила сюда свои деньги. И Андрюша согласен, что так будет честно. Правда, сынок?
Только тут Марина заметила Андрея, стоявшего у окна. Он не смотрел на неё, уставившись куда-то в пространство.
— Андрей? — голос Марины дрогнул. — Ты знал об этом?
Он медленно повернулся, и по его виноватому взгляду она всё поняла. Он знал. Более того, он был согласен.
— Марин, послушай… Мама права. Она действительно вложила много денег. И потом, квартира всё равно остаётся в семье…
— В семье? — Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — В чьей семье, Андрей? В той, где меня считают чужой? Где распоряжаются памятью моего отца, как своей собственностью?
— Не драматизируй, — Галина Васильевна поморщилась. — Это просто формальность. Для справедливости.
Марина посмотрела на нотариуса.
— Это законно? Она может претендовать на долю?
Нотариус неловко поправил очки.
— Видите ли, если есть документы, подтверждающие вложения в улучшение жилищных условий, и согласие всех собственников…
— Я не давала согласия!
