– Тогда я перестану платить за всё, – я пожала плечами. – И посмотрим, как быстро у тебя закончатся деньги на пиво с друзьями.
Тамара Петровна вдруг встала.
– Сергей, – сказала она твёрдо. – Сядь прямо. И послушай свою жену.
Все замерли. Даже я. Свекровь никогда, ни разу за восемь лет нашего брака, не говорила с сыном таким тоном.
– Мама, ты чего? – Сергей растерянно посмотрел на неё.
– А того, – свекровь сложила руки на груди. – Я всю жизнь работала на двух работах, пока твой отец «искал себя». Я знаю, каково это – тянуть всё на себе. И я не позволю, чтобы моя невестка повторила мою судьбу.
– Я с Тамарой полностью согласна. Сережа, ты мужчина или кто?
Дима, который до этого молчал, вдруг сказал:
– Брат, извини, но девчонки правы. Ты реально перегибаешь.
Сергей обвёл всех взглядом, как загнанный зверь. Потом посмотрел на меня.
– То есть вы все против меня?
– Мы не против тебя, – мягко сказала я. – Мы за то, чтобы в семье было справедливо.
Он молчал долго. Очень долго. Потом медленно кивнул.
– Думать будешь завтра, – сказала я. – А сегодня я иду спать. В свою комнату. Одна.
Я встала из-за стола, аккуратно отодвинула стул и пошла в спальню. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть.
Я не знала, что будет дальше. Согласится ли он. Уйдёт ли в несогласие. Начнёт ли кричать потом, когда все разойдутся.
Но одно я знала точно – назад дороги нет.
И в этот момент, сквозь закрытую дверь, я услышала голос свекрови. Тихий, но чёткий:
– Сергей, если ты сейчас не извинишься перед женой и не возьмёшься за голову, я сама соберу твои вещи и выставлю за дверь. Я серьёзно.
Я закрыла рот рукой, чтобы не всхлипнуть.
Похоже, сегодня всё только начиналось…
– Сергей, ты оглох или просто не хочешь слышать? – голос Тамары Петровны звучал спокойно, но в этой спокойности было что-то такое, от чего даже я, стоя за закрытой дверью, почувствовала холодок между лопаток.
В гостиной наступила тишина. Потом послышался скрип стула – видимо, Сергей всё-таки сел.
– Мам, ну ты чего… – начал он, но свекровь его перебила.
– Я чего? Я всю жизнь «чего». Тянула вас с отцом на одной зарплате воспитателя детского сада, пока он «решал вопросы» по гаражам. Я знаю, как это бывает, когда женщина одна за всё отвечает. И я не позволю, чтобы Оля по моей дорожке пошла. Понял?
Тётя Нина тяжело вздохнула.
– Сережа, я тоже скажу. У меня с Валерой было то же самое первые годы. Я работала, он «искал себя». Потом нашёл – на стороне. И квартиру, между прочим, пополам делили. Хорошо, что детей не успели завести.
– Брат, я молчу-молчу, но… я тоже считаю, что ты перегнул. Оля тебе не кошелёк.
Сергей что-то пробормотал, но так тихо, что я не разобрала. Потом дверь в спальню приоткрылась, и в щёлку просунулась голова свекрови.
Я кивнула. Она вошла, аккуратно прикрыла за собой дверь и села на край кровати. В руках у неё была чашка с чаем – видимо, для меня.
– Пей, – сказала она, протягивая. – Ромашковый, успокаивает.
Я взяла чашку, обхватила ладонями. Горячая.
– Спасибо, Тамара Петровна.
– Да что ты меня благодаришь, – она махнула рукой. – Это я должна благодарить, что ты до сих пор его терпишь. Я думала, он поумнел за эти годы. Оказывается, нет.
Я молчала. Не знала, что сказать.
– Он сейчас сидит там, как побитый щенок, – продолжала свекровь. – И правильно. Пусть посидит. А завтра я с ним отдельно поговорю. По-мужски, как говорится.
– По-мужски? – я слабо улыбнулась.
– Ага. Как в своё время с его отцом говорила. Тот тоже любил «поиск себя» за мой счёт. Пока я однажды не выставила чемодан в коридор. С тех пор он как шёлковый стал.
Мы посидели молча. Потом она встала, погладила меня по плечу.
– Спи. А я пойду, прослежу, чтобы он тебе ночью мозги не выносил.
