Когда дверь за ней закрылась, я легла, но сон не шёл. В голове крутились мысли: а вдруг он завтра скажет «не буду я ничего менять»? А вдруг уйдёт? А вдруг останется, но будет обижаться молча, как умеет – неделями?
Утром я проснулась от запаха кофе. Настоящего, не из пакетика. Сергей стоял у плиты в фартуке – моём фартуке с ромашками – и жарил яичницу. На столе уже стояли тосты, сыр, помидоры.
– Доброе утро, – сказал он, не поворачиваясь. Голос хриплый, видимо, плохо спал.
– Доброе, – ответила я осторожно.
Он выключил плиту, поставил сковородку на стол и наконец посмотрел на меня. Глаза красные.
– Оля… прости меня, пожалуйста. Я вчера всю ночь думал. И… ты права. Я вёл себя как последний… ну, ты поняла.
Я молчала. Он сел напротив, положил руки на стол ладонями вверх.
– Я серьёзно. С сегодняшнего дня всё по-новому. Я нашёл подработку – вечером буду грузить фуры на складе. Плюс основная работа. Деньги буду переводить тебе сразу, как зарплату получу. И ещё… я составил список. Всё, что ты за меня платила. Буду возвращать по чуть-чуть. Каждый месяц.
Я смотрела на него и не верила ушам.
– Сережа… ты серьёзно?
– Абсолютно. Мама вчера мне такой втык устроила… – он слабо улыбнулся. – Сказала, если я сейчас же не возьмусь за голову, она меня собственного дома лишит. А я её знаю – она не шутит.
В этот момент в кухню вошла Тамара Петровна с сумкой через плечо.
– Всё, я уезжаю, – объявила она. – К себе. Чтобы вы тут вдвоём всё решили без посторонних глаз. И чтобы Сергей слово своё держал.
– Мам, ты же до воскресенья хотела… – начал он.
– До воскресенья я хотела посмотреть, как мой сын жену в рабство загоняет, – отрезала она. – Хватит. Я и так слишком долго молчала.
Она подошла ко мне, обняла крепко.
– Оленька, если что – звони сразу. Я прилечу, как на крыльях.
– Спасибо, – прошептала я.
Когда дверь за ней закрылась, мы с Сергеем остались вдвоём. Он всё ещё держал мои руки в своих.
– Оля… я правда хочу всё исправить. Дай мне шанс?
Я кивнула. Пока не знала, верит ли ему. Но шанс дать хотела.
Следующие две недели были странными. Сергей действительно вставал в пять утра, ехал на склад, возвращался к десяти вечера, падал без ног. Переводил мне деньги – сначала небольшие суммы, потом всё больше. Сам перестал покупать пиво по выходным. Даже начал мыть посуду без напоминаний.
Я смотрела на него и не узнавала. И боялась верить.
А потом случилось то, чего я никак не ожидала.
В пятницу вечером он пришёл раньше обычного. В руках – большой конверт.
– Оля, сядь, пожалуйста, – сказал он серьёзно. – Нам надо поговорить.
Я напряглась. Вот сейчас скажет, что устал, что не справляется, что возвращается к старому…
Он открыл конверт и выложил на стол… договор дарения.
– Это что? – спросила я, чувствуя, как сердце ухнуло вниз.
– Это половина нашей квартиры, – сказал он спокойно. – Я переписал на тебя. Сегодня был у нотариуса. Теперь она напополам. Официально. Чтобы ты никогда больше не чувствовала себя беззащитной.
Я смотрела на бумаги и не могла вымолвить ни слова.
– Сереж… ты с ума сошёл?
– Нет, – он улыбнулся. – Я просто понял, что, если хочу сохранить семью, надо не словами доказывать, а делами. И ещё… – он достал из кармана маленький бархатный футляр. – Это тебе. Не кольцо, не переживай. Просто… чтобы ты знала, что я серьёзно.
Я открыла. Внутри лежал ключик. Маленький, серебряный, на тонкой цепочке.
– Это от сейфа, – пояснил он. – Я открыл счёт. На него буду откладывать. На наш будущий дом. Или на твою мечту – не знаю пока. Но чтобы ты знала: теперь всё общее по-настоящему. И деньги тоже.
Я подняла глаза. Он смотрел на меня с такой надеждой и страхом одновременно, что у меня перехватило горло.
– Сергей… я… я не знаю, что сказать.
