Дома я открыла папин старый шкаф – тот самый, где он хранил документы. Достала толстую папку с надписью «Важное». Там было всё: свидетельство о собственности, старые квитанции, страховки. И ещё одна бумага, которую я раньше не видела.
На конверте – моё имя, папиным почерком.
Я открыла его дрожащими руками.
«Ленок, доченька моя. Если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Я знаю, что после меня начнётся. Знаю твою маму и знаю Катю. Они будут давить, просить, требовать. Не дай им себя сломать. Эта квартира – всё, что я смог тебе оставить. Живи в ней. Дыши в ней. Не продавай и не сдавай, если не захочешь сама. Это твой дом теперь. И прости меня, что не смог дать больше. Люблю тебя. Очень. Папа».
Я плакала так, как не плакала даже на похоронах.
Через неделю мама с Катей приехали в Москву. Без предупреждения, как всегда.
Я открыла дверь – и увидела их в коридоре. Мама в своём старом пальто, которое носила ещё при папе. Катя – с новой сумкой, явно не по её зарплате воспитателя в детском саду.
– Ну что, подумала? – мама прошла мимо меня в гостиную, будто это всё ещё её дом.
– Подумала, – ответила я, закрывая дверь.
Катя сразу направилась на кухню, включила чайник. Как будто ничего не изменилось.
– Мы тут посчитали, – мама достала из сумки листок, исписанный её аккуратным почерком. – Если сдавать квартиру за семьдесят тысяч, то…
– Я не буду сдавать квартиру, – перебила я.
– Лена, – Катя повернулась от плиты, – ты что, серьёзно?
– Серьёзнее не бывает.
Мама встала, подошла ближе. Её глаза были красные – то ли от слёз, то ли от бессонницы.
– Ты понимаешь, что ты делаешь? – тихо спросила она. – Ты отбираешь у своей матери и сестры последнее.
– Нет, мама, – я посмотрела ей прямо в глаза. – Это вы пытаетесь отобрать у меня последнее, что оставил папа.
– Папа был бы против, – начала Катя.
– Папа написал мне письмо, – я достала из ящика стола конверт и положила перед ними. – Читайте.
Они переглянулись. Мама взяла письмо дрожащими руками.
Я вышла на балкон, чтобы не видеть их лиц.
Стояла там долго. Смотрела, как во дворе дети катаются с горки, как бабушки выгуливают собак. Обычная жизнь. Которую я теперь должна защищать.
Когда я вернулась, мама сидела на диване и тихо плакала. Катя стояла у окна, отвернувшись.
– Он правда так написал? – спросила мама, не поднимая глаз.
– Мы думали… – начала Катя и осеклась.
– Вы думали, что я слабая, – сказала я. – Что прогнусь, как всегда. Но больше не буду.
Мама подняла на меня глаза – в них было что-то новое. Не злость. Не обида. Усталость.
– И что теперь? – спросила она.
– Теперь вы уезжаете домой, – ответила я. – И, если захотите – можете подать в суд. Я готова. У меня есть завещание, есть письмо, есть заключение нотариуса. Всё, как положено.
Катя резко повернулась:
– То есть ты нас выгоняешь?
– Я прошу вас уйти из моей квартиры, – поправила я.
Мама встала. Медленно собрала сумку.
– Ты изменилась, Лена, – сказала она на пороге.
– Да, – согласилась я. – Изменилась.
Они ушли. Дверь закрылась. Я осталась одна в тишине, которая впервые за долгое время казалась мне своей.
Но это было только начало. Потому что через две недели пришло письмо из суда – иск о признании завещания недействительным. И я поняла: лёгкой победы не будет…
– Ты серьёзно собираешься с нами судиться? – голос Кати в трубке дрожал от возмущения и чего-то ещё, чего я раньше в ней не слышала. Страха, наверное.
Я сидела за кухонным столом, передо мной лежала повестка. Белый конверт с гербовой печатью выглядел чужеродно среди папиных кружек с облупившейся краской и старой хлебницы.
– Это вы подали иск, – спокойно ответила я. – Не я.
– Лена, ну послушай, – теперь уже мама взяла телефон, я слышала, как Катя что-то шепчет ей на заднем плане. – Мы же не со зла. Просто… жизнь тяжёлая стала. Цены растут, пенсия маленькая, у Кати дети…
– Я знаю, – перебила я. – Я всё знаю. И всё равно не отдам квартиру.
Повисла пауза. Потом мама вздохнула так тяжело, будто весь воздух из неё вышел разом.
– До суда, – подтвердила я и положила трубку.
В тот вечер я впервые за долгое время не могла уснуть в папиной квартире. Лежала в его кровати, смотрела в потолок и думала: как же так вышло, что самые близкие люди стали мне врагами?
На следующее утро я пошла к адвокату.
– Елена Викторовна, – женщина средних лет, строгая, в аккуратном костюме, внимательно посмотрела на меня через стол. – У вас очень сильная позиция. Завещание составлено по всем правилам, медицинское освидетельствование при оформлении было, свидетели есть. Плюс письмо вашего отца – это хоть и не юридический документ, но в суде произведёт впечатление.
– А они на что рассчитывают? – спросила я.
