– Дима, ты серьёзно? – тихо спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет, хотя в комнате было тепло от камина.
Дмитрий стоял посреди гостиной нашего нового дома – того самого, который я купила ещё до свадьбы, вложив все свои сбережения и материнский капитал. Он снял куртку, бросил её на спинку дивана и смотрел на меня с такой уверенностью, будто уже выиграл спор, который мы даже не начинали.
– Абсолютно серьёзно, Лена, – кивнул он. – Мы женаты три года. Всё общее должно быть общим. А тут дом на тебе одной. Неправильно это. Мама говорит…
Я даже не дала ему договорить.
– Твоя мама здесь вообще ни при чём, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Дом куплен до брака. Мои деньги. Мои документы. И я не собираюсь ничего переписывать только потому, что твоя мама «говорит».
Он усмехнулся. Той самой усмешкой, от которой у меня когда-то бабочки в животе порхали, а теперь только тяжесть под ложечкой.
– Ну, раз так, – он развёл руками, – значит, будем жить по-другому. Я уже сказал родным, что наш дом всегда открыт. Завтра мама с тётей Валей приедут на неделю. Потом брат с семьёй. Потом ещё кто-нибудь. Посмотрим, как тебе понравится.
Я смотрела на него и не узнавала. Тот Дима, который когда-то носил меня на руках по этой самой гостиной, рассказывая, как мы здесь будем счастливы, куда-то исчез. На его месте стоял чужой человек, который спокойно шантажировал меня роднёй, как оружием.
– Ты правда думаешь, что я это стерплю? – спросила я, чувствуя, как внутри поднимается что-то твёрдое и холодное.
– А у тебя выбора нет, – пожал он плечами. – Либо делишь дом, либо делишь его с моими родственниками. Каждый день. Постоянно.
Он прошёл на кухню, налил себе воды, будто мы обсуждали, что купить в магазине, а не разрушали всё, что между нами было.
Я осталась стоять посреди комнаты. Дом, который я так любила – светлый, с большими окнами на сад, с запахом сосен и тишиной, которую не нарушает даже соседская собака, – вдруг стал чужим. Как будто кто-то открыл дверь и впустил в него сквозняк.
На следующий день они приехали.
Сначала мама Дмитрия, Галина Петровна, с двумя огромными сумками и выражением лица человека, который приехал не в гости, а навсегда.
– Леночка, здравствуй! – она обняла меня так крепко, что я почувствовала запах её духов, которые я терпеть не могла ещё со свадьбы. – Ну наконец-то я в вашем доме! Дима столько рассказывал!
Тётя Валя, сестра Галины Петровны, вошла следом, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто оценивала, сколько здесь можно вынести.
– Ой, какая кухня большая! – воскликнула она сразу. – У нас в квартире такой нет. А посудомойка есть? Нет? Ну ничего, я привыкла руками.
Дима стоял рядом и улыбался. Улыбался! Как будто всё шло по плану.
Я молча помогла занести сумки. В голове крутилась одна мысль: он правда думает, что я сломаюсь.
Вечером, когда я мыла посуду после ужина, который готовила три часа на четверых, Галина Петровна подошла сзади.
– Леночка, – тихо сказала она, – ты не обижайся, но дом ведь большой. А Дима – мужчина. Ему нужно своё. Ты же понимаешь. Перепиши половину, и всё будет хорошо. А то неловко как-то… мы вроде как на твоей территории.
Я обернулась. В её глазах было не сочувствие. Было спокойное, уверенное давление.
– Галина Петровна, – сказала я, вытирая руки полотенцем, – это мой дом. Я его купила. Одна. До брака. И я не собираюсь ничего переписывать.
Она вздохнула, как будто я была неразумным ребёнком.
– Ну, посмотрим, – сказала она загадочно. – Посмотрим.
Ночью я не спала. Лежала рядом с Дмитрием, который мирно похрапывал, и думала: как же я дошла до этого? Три года назад я была счастлива. Я верила, что мы строим семью. А теперь я в своём собственном доме чувствую себя гостьей. Хуже – заложницей.
