– Мам, – Сергей провёл рукой по волосам, – мы не можем сейчас такие деньги взять. У нас бизнес, оборотные средства…
– Оборотные средства, – передразнила Галина Петровна. – А для родителей ничего не остаётся?
Я молчала. Смотрела, как мой муж стоит между нами – между матерью, которая смотрит на него с укором, и женой, которая чувствует себя преданной. И понимала, что если сейчас промолчу – это станет прецедентом. Первый раз – дом. Второй – что-то ещё. И так до конца жизни.
– Галина Петровна, – сказала я, и голос мой был удивительно спокойным, – я готова помочь.
Оба посмотрели на меня с удивлением. Сергей – с надеждой. Свекровь – с недоверием.
– Правда? – переспросила она.
– Правда, – кивнула я. – Но на моих условиях.
– Каких ещё условиях? – насторожилась Галина Петровна.
– Дом будет куплен на мои личные деньги. И оформлен только на моё имя. Никаких долей, никаких совладельцев. Вы будете там жить сколько захотите, но юридически дом будет мой.
В кухне повисла тишина. Сергей открыл рот, но не нашёл слов. А Галина Петровна смотрела на меня так, будто я предложила ей подписать договор с дьяволом.
– То есть… – медленно начала она, – дом будет твоим?
– Именно, – я улыбнулась. – Я покупаю, я оформляю, я плачу коммуналку, ремонт, налоги. Вы просто живёте. Бесплатно. Но всё моё.
Она моргнула. Потом ещё раз.
– А если мы умрём? – вдруг спросила она. – Кому дом достанется?
– Мне, – спокойно ответила я. – Или моим детям. Если они будут.
Галина Петровна посмотрела на сына. Потом снова на меня.
– То есть ты хочешь, чтобы мы жили в твоём доме? Как приживалы?
– Нет, – я покачала головой. – Как родители мужа, которым я помогаю. Просто на моих условиях. Чтобы потом никто не говорил, что «это наш дом, мы его заслужили».
Сергей наконец нашёл голос:
– Сергей, – я посмотрела на него, – это моё последнее слово. Либо так, либо никак.
Галина Петровна встала. Её лицо было каменным.
– Знаешь, что, Анечка, – сказала она холодно, – мы, пожалуй, обойдёмся. Не нужны нам такие подачки.
Она взяла сумку, поцеловала сына в щёку и вышла, громко хлопнув дверью.
Сергей смотрел на меня так, будто я только что убила его мать.
– Аня, как ты могла? – тихо спросил он.
Я подошла к нему и взяла за руку.
– Серёж, я могла. Потому что, если бы не сделала этого сейчас – мы бы покупали этот дом. И потом ещё один. И ещё. А я хочу, чтобы у нас была своя жизнь. Наша. Не их.
Он молчал долго. Потом вздохнул и обнял меня.
– Ты права, – прошептал он. – Чёрт возьми, ты права.
А я стояла в его объятиях и думала: интересно, позвонит ли Галина Петровна через неделю и скажет, что передумала? Или гордость окажется сильнее желания получить халявный дом?
Пока что я была готова к любому развитию событий. Но больше никогда – к тому, чтобы платить за чужие мечты своей жизнью.
– Ты серьёзно думаешь, что мама просто так это проглотит? – Сергей сидел на диване, уставившись в выключенный телевизор, будто там показывали прогноз его ближайшего будущего.
Прошла неделя после того разговора. Неделя гробового молчания со стороны свекрови. Ни звонка, ни сообщения, даже на день рождения свёкра, который был позавчера, Галина Петровна ограничилась сухим «Поздравляю» в семейном чате и открыткой, присланной почтой. Сергей ходил как тень: то звонил матери – она сбрасывала, то писал – она читала и не отвечала.
– Она проглотит, – ответила я, ставя на стол тарелку с ужином. – Или выплюнет. Это уже её выбор.
Он посмотрел на меня с усталой улыбкой.
– Нет, – я села рядом. – Я просто перестала быть удобной.
В этот момент телефон Сергея завибрировал. На экране высветилось «Мама». Он вздрогнул, будто его током ударило, и принял вызов, включив громкую связь – видимо, чтобы я тоже слышала. После той сцены мы решили: никаких разговоров за моей спиной.
– Алло, мам, – осторожно начал он.
– Сергей, – голос Галины Петровны звучал ровно, даже слишком ровно. – Нам нужно встретиться. Всем троим. Завтра в обед. У нас дома. Приезжайте.
Сергей посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.
– Это засада, – выдохнул он.
– Или капитуляция, – пожала я плечами. – Узнаем завтра.
На следующий день мы стояли у знакомой двери в хрущёвке на окраине. Сергей нервно переминался с ноги на ногу, я держала в руках коробку хорошего чая – не цветы, не конфеты, просто жест, чтобы не прийти с пустыми руками. Дверь открыла сама Галина Петровна. Выглядела она… странно. Не сердитая, не обиженная. Какая-то собранная. Будто на деловую встречу собралась.
– Проходите, – сказала она и даже попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривоватая, но попытка засчитана.
В комнате на столе уже стоял чайник, чашки, тарелка с печеньем. Отец Сергея, Пётр Иванович, сидел в своём кресле и молча кивнул нам. Видно было, что он в курсе, но участвовать не хочет.
