– А я? – тихо спросила она. – Я у тебя тоже одна.
Полина повернулась и пошла к лифту.
– Я подам на развод, – сказала она, не оборачиваясь. – И квартиру свою сохраню. Своими силами.
Двери лифта закрылись. Она поднялась в номер, открыла ноутбук и начала искать адвоката по разводам.
На следующий день пришло ещё одно письмо. На этот раз – заказное, через почту.
Внутри – проект договора дарения. Её квартиры. На имя Тамары Николаевны. Дата – три месяца назад. Подпись – её подпись. Идеальная копия.
Полина села на пол в номере и долго смотрела на бумагу.
Потом набрала номер участкового.
– Здравствуйте. Это Полина Сергеевна. Я готова написать заявление по статье 327. Подделка документов.
Голос в трубке был серьёзным.
– Приезжайте. Сейчас же.
И в этот момент поняла: назад дороги нет.
– Значит, вы утверждаете, что подпись на договоре дарения – подделка? – следователь перелистывал страницы дела, не поднимая глаз.
– Утверждаю, – Полина сидела прямо, руки спокойно лежали на коленях. – Я никогда не подписывала никаких дарственных. Ни три месяца назад, ни вообще когда-либо.
Следователь кивнул, сделал пометку.
– Экспертиза уже назначена. Почерк, бумага, принтер – всё проверим. А пока… у вас есть где жить?
– Есть, – Полина улыбнулась впервые за много дней. – Я сняла студию на «Красных воротах». Маленькая, но своя.
Она вышла из отделения с ощущением, будто сбросила с плеч тяжёлый рюкзак. На улице шёл снег – крупный, пушистый, новогодний. Москва готовилась к праздникам, и впервые за последние месяцы Полина почувствовала, что тоже имеет право на этот праздник.
Судебное заседание назначили на конец января. Всё это время она жила своей жизнью: новая квартира, новые привычки, новые люди. Лена таскала её по выставкам и в театр, коллеги на работе удивлённо поднимали брови – Полина стала улыбаться чаще и уже не вздрагивала от каждого звонка.
Артём звонил редко. Сначала просил прощения. Потом просто спрашивал, как дела. Потом перестал звонить совсем.
А потом пришло письмо от Тамары Николаевны. Настоящее, от руки, в конверте с тульским штемпелем.
Полина долго держала его в руках, прежде чем открыть.
«Поленька, доченька, Я много думала. Ночами не сплю. Ты оказалась сильнее, чем я думала. И, наверное, правее. Я всю жизнь решала за Артёма, как лучше. А он позволял. Теперь понимаю, что отняла у него возможность стать мужчиной. И у тебя – быть счастливой рядом с ним. Прости старую дуру. Я отозвала все бумаги. И риелтора прогнала. Пусть квартира останется твоей. Она и правда твоя – по праву памяти. Если когда-нибудь сможешь – приезжай в Тулу. Пирогов напеку. Твоя свекровь Тамара».
Полина прочитала письмо трижды. Потом положила в ящик стола, рядом с мамиными письмами, которые хранила с детства.
В суд она пришла в новом пальто цвета слоновой кости. Артём уже сидел в коридоре – похудевший, с тёмными кругами под глазами. Он встал, когда увидел её.
– Привет, – сказал тихо.
Они стояли молча, пока не вызвали в зал.
Судья – женщина лет шестидесяти, с усталым, но добрым лицом – зачитала материалы дела. Экспертиза подтвердила: подпись подделана. Договор дарения признан недействительным. Попытка мошенничества зафиксирована. Уголовное дело в отношении Тамары Николаевны прекращено за примирением сторон – Полина написала заявление, что претензий не имеет.
– По иску о расторжении брака, – судья посмотрела на них поверх очков, – возражений нет?
– Нет, – сказала Полина.
– Нет, – эхом повторил Артём.
Решение вынесли через десять минут. Брак расторгнут. Имущество остаётся за тем, на кого записано. Никаких алиментов, никаких делёжек.
Они вышли из зала вместе, но в разные стороны.
– Поля, – он догнал её у выхода. – Можно я… хоть иногда буду звонить? Просто узнать, как ты.
Она посмотрела на него долго. В глазах его была боль, но уже не та, что раньше – не обида, а принятие.
– Можно, – сказала она. – Иногда.
Он кивнул и ушёл. Полина смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.
Вечером она открыла свою квартиру впервые за два месяца. Пыль лежала тонким слоем, но всё было на месте: мамины книги, папин глобус, их с Артёмом свадебные фотографии в рамке на стене. Она сняла только одну – где они вдвоём на фоне озера, в первые годы. Положила в коробку и убрала на антресоли.
Потом открыла окна, впустила морозный воздух и включила музыку – ту самую, под которую они танцевали на свадьбе.
На кухне заварила чай, села у окна и долго смотрела на огни Тверской.
Телефон завибрировал. Сообщение от Лены:
«Ну что, свободная женщина? Шампанское у меня. Беги!»
Полина улыбнулась, допила чай и написала:
«Сейчас буду. И ещё – я остаюсь в своей квартире. Навсегда».
Она надела новое пальто, закрыла дверь и спустилась вниз. Снег всё падал, покрывая город белым, чистым слоем.
Полина шагала по Тверской, и впервые за долгое время ей не было страшно. Только легко и немного грустно – как бывает, когда закрываешь старую книгу и понимаешь: следующая глава будет совсем другой.
И, чёрт возьми, она будет только её.
