Сначала всё было хорошо. Он помогал с ремонтом, выбирал обои, ездил с ней по магазинам. По вечерам они сидели на кухне, пили вино, планировали будущее. Он говорил о детях, о путешествиях, о том, как будет баловать её всю жизнь.
А потом начались странности.
Сначала – мелкие. Людмила Сергеевна стала чаще приезжать. Потом осталась на ночь. Потом на неделю. Потом привезла вещи – «чтобы не возить туда-сюда». Максим только разводил руками: «Мама одинокая, ей тяжело одной. Потерпи, ладно?»
Потом он начал говорить о деньгах. Что ипотека давит, что надо бы подкопить, что квартира Ники – это их общий капитал. Что можно взять кредит под залог, открыть бизнес. Что она же не против помочь семье?
Ника отшучивалась. Говорила, что квартира – это её безопасность, её последний оплот. Что продавать или закладывать она не будет. Максим кивал, целовал в висок и говорил: «Конечно, родная. Как скажешь».
А потом она нашла второй телефон.
Это случилось случайно. Она искала зарядку в его ящике, а он лежал там – старый смартфон, который Максим якобы давно выбросил. Она включила его из любопытства. Пароль был простым – дата их свадьбы.
Переписка с матерью длиной в два года. Планы. Расчёты. Даже таблица в Excel – сколько стоит квартира, сколько можно получить после развода, сколько нужно «продержаться» в браке, чтобы не выглядело подозрительно.
«Главное – не торопиться. Пусть привыкнет, что я её люблю. А потом можно будет аккуратно подвести к мысли о разводе по согласию. Квартира останется ей, но половину стоимости я получу. Это законно».
«Мам, а если она не согласится на развод?»
«Тогда будем давить. Скажем, что ты уйдёшь к другой, что она тебя не удержит. Женщины в её возрасте паникуют, когда боятся остаться одни. Согласится на любые условия».
Ника читала это ночью, сидя на полу в кабинете, и не могла поверить своим глазам. Слёзы текли сами собой, но она даже не вытирала их. Просто читала. И сохраняла. И думала – как же она могла быть такой слепой?
А утром, когда Максим и Людмила Сергеевна пили кофе на кухне и обсуждали, куда поехать в выходные, она вышла к ним с телефоном в руке.
И сказала то, что сказала.
– Ника, – Максим встал, сделал шаг к ней. – Я могу всё объяснить…
– Не надо, – она подняла руку. – Я уже всё поняла. И даже больше.
Людмила Сергеевна попыталась что-то сказать, но Ника посмотрела на неё так, что та замолчала на полуслове.
– Вы уезжаете сегодня, – тихо, но твёрдо сказала Ника. – Оба. Я вызвала такси. Ваши вещи уже собраны. Они в коридоре.
Максим открыл рот, закрыл, снова открыл.
– А если я не поеду? – вдруг спросил он, и в голосе его прозвучала угроза.
Ника улыбнулась – впервые за всё утро.
– Тогда я вызову полицию. И покажу им всё это, – она показала телефон. – И ещё заявление в прокуратуру. На мошенничество. Брак по корыстным мотивам – это статья. Ты же знаешь.
Максим побледнел. Людмила Сергеевна схватилась за сердце.
– Ты не посмеешь, – прошептала она.
– Посмотрим, – ответила Ника.
Она повернулась и пошла в спальню. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. И впервые за последние сутки позволила себе заплакать.
Но это были уже не слёзы отчаяния.
Это были слёзы облегчения.
А за дверью начиналось что-то новое. Что-то, о чём она пока даже не догадывалась…
– Ника, открой, пожалуйста… Нам надо поговорить, – голос Максима звучал уже не угрожающе, а почти жалобно. Он стучал в дверь спальни костяшками пальцев, осторожно, будто боялся, что она разобьётся от одного прикосновения.
Ника сидела на кровати, обняв колени. Телефон лежал рядом, экран всё ещё светился перепиской. Она не отвечала. Просто слушала, как за дверью переговариваются двое – сын и мать. Тихо, быстро, с шипением.
– Мам, что делать? Она же серьёзно… – Успокойся. Сейчас поедем ко мне, подумаем. У меня есть знакомый юрист, бывший однокурсник, он подскажет… – Какой юрист? Она всё сохранила! И у нотариуса! Это же доказательства! – Тише ты… Не всё так страшно. Главное – не подписывать ничего, пока не посоветуемся.
Щелкнул замок входной двери. Шаги. Шелест пакетов. Потом – тишина.
Ника подождала ещё минут десять. Вышла. Квартира была пуста. На кухонном столе лежала записка, написанная аккуратным почерком Людмилы Сергеевны:
«Вероника, мы уехали. Прости, если чем-то обидели. Позвони, когда успокоишься. Всё можно объяснить. Мама».
Ника скомкала листок и выбросила в мусорное ведро. Потом открыла окно настежь – пусть выветрится запах их духов, их присутствия, их лжи.
Вечер того же дня она провела у подруги Лены – единственного человека, которому могла рассказать всё без утайки.
– Ты уверена, что не хочешь подать заявление? – Лена наливала чай, не глядя на Нику. – Это же чистой воды мошенничество. – Уверена, – Ника крутила в руках чашку. – Пока не хочу. Мне нужно просто… выдохнуть. Понять, как я могла так ошибиться в человеке. – Ты не ошиблась. Ты поверила. Это разные вещи.
Они просидели до полуночи. Лена предлагала остаться ночевать, но Ника отказалась. Ей нужно было вернуться домой. В свою квартиру. Чтобы почувствовать, что она снова её.
