Ночью она спала впервые за много месяцев без снотворного. Проснулась от солнечного света, пробивающегося сквозь шторы, и долго лежала, глядя в потолок. В голове крутилась одна мысль: а ведь они могут не остановиться.
И она оказалась права.
На третий день пришло письмо. Обычное, бумажное, в почтовом ящике. Без обратного адреса. Внутри – распечатка статьи из интернета: «Как делится имущество, нажитое до брака, если супруг вложил в ремонт значительные средства». Подчеркнуты красным несколько абзацев. И приписка от руки: «Подумай ещё раз. Мы ведь тоже старались».
Ника усмехнулась. Отнесла письмо в мусорный контейнер во дворе и выбросила, не оглядываясь.
На пятый день позвонила Людмила Сергеевна.
– Вера, здравствуй, – голос был мягкий, почти материнский. – Как ты там, деточка? – Нормально, – коротко ответила Ника. – Мы с Максимом очень переживаем. Он места себе не находит. Может, встретимся? Поговорим по-человечески? – О чём, Людмила Сергеевна? – Ну… обо всём. Мы же семья всё-таки. – Уже нет.
– Ты упрямая девочка, – в голосе свекрови проскользнула знакомая стальная нотка. – Но жизнь длинная. И одинокая. Подумай, стоит ли оставаться одной из-за принципа.
Ника сбросила вызов. Занесла номер в чёрный список.
А потом началось самое интересное.
Через неделю ей позвонила риелтор, с которой она когда-то давно общалась по поводу оценки квартиры.
– Вероника Александровна, добрый день! У меня к вам очень выгодное предложение. Покупатель готов дать на двадцать процентов выше рынка, наличными, в течение месяца. Говорит, что уже видел квартиру, ему всё понравилось. Вы не передумали продавать? – Я не выставляла квартиру на продажу, – медленно ответила Ника. – Как не выставляли? У меня же есть заявка… Подождите, сейчас посмотрю… Ой, странно. Заявка от вашего супруга, Максима Сергеевича. Он указал, что действует с вашего согласия.
У Ники похолодели пальцы.
– Удалите заявку, пожалуйста. И больше никогда не звоните по этому вопросу.
Она положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку.
Они не просто не остановились. Они пошли ва-банк.
На следующий день она пошла к нотариусу и написала дарственную – на себя саму, с запретом на отчуждение в течение десяти лет. Потом – в Росреестр, поставила обременение. Чтобы ни продать, ни подарить, ни заложить было невозможно без её личного присутствия и подписи.
А потом позвонила адвокату.
Не для того, чтобы судиться. Пока нет. А чтобы подготовиться. На всякий случай.
И вот тогда пришло сообщение от незнакомого номера.
«Ника, это я. Пожалуйста, выслушай. Я хочу встретиться. Один на один. Без мамы. Я всё объясню. Я правда люблю тебя».
Но через два дня он стоял под её подъездом. С цветами. С уставшим лицом. С синяками под глазами.
– Ника, – сказал он, когда она вышла из подъезда. – Пять минут. Только пять.
– Я… я был идиотом. Мама… она давила. Всё время. С самого начала. Говорила, что ты богата, что это наш шанс выбраться. Я сначала не хотел. Правда. А потом… потом втянулся. Думал, что смогу и тебя не потерять, и… – он запнулся. – Я не оправдываюсь. Я просто хочу, чтобы ты знала – то, что было, между нами, было настоящим. Не всё было ложью.
Ника смотрела на него молча.
– Я ушёл от неё, – тихо продолжил Максим. – Снял комнату. Сказал, что больше не буду играть в эти игры. Она в истерике. Говорит, что я предал семью. Но я устал. Устал притворяться.
Он протянул цветы. Белые розы. Её любимые.
– Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслуживаю. Просто… если когда-нибудь ты захочешь поговорить – я буду ждать.
Ника взяла цветы. Посмотрела на него долго. И сказала:
А через три дня ей позвонила Людмила Сергеевна. Голос был уже не мягкий. И не ласковый.
– Ты думаешь, что выиграла? – почти прошипела она. – Думаешь, если ты поставила обременение, то всё? У меня есть связи. Есть люди. Мы найдём способ. Квартира будет нашей. Хочешь по-хорошему или по-плохому – решай сама.
Ника спокойно выслушала.
– Людмила Сергеевна, – сказала она, – я записала наш разговор. И все предыдущие тоже. И у меня есть адвокат, который очень любит такие дела. Хотите продолжать?
– Вы пожалеете, – наконец выдавила свекровь. – Уже нет, – ответила Ника и положила трубку.
В тот же вечер она сидела на балконе, пила чай и смотрела на огни города. Телефон лежал рядом – тихий, наконец-то.
Она не знала, что будет дальше. Может, они ещё попробуют. Может, найдут новый способ. Но теперь она была готова.
Квартира осталась её. И жизнь – тоже.
А внизу, под балконом, цвели липы. Как тогда, когда она только въехала сюда. Одинокая, но свободная.
И впервые за долгое время она улыбнулась по-настоящему.
– Ты всё-таки подала в суд? – голос Лены дрожал от волнения, хотя она старалась говорить спокойно.
Ника кивнула, не отрывая взгляда от окна кафе. За стеклом шёл мелкий осенний дождь, и капли медленно сползали по стеклу, оставляя за собой чистые дорожки.
– Подала. На признание брака недействительным и на возврат всего, что он успел переписать на себя за эти три года. Плюс моральный вред. Адвокат говорит – шансы отличные.
