Сергей отпустил мою руку. Вздохнул тяжело.
– Я ей сказал, что ничего не выйдет. Что квартира была твоя, и ты распорядилась ею сама.
Я удивлённо подняла брови.
– Правда, – он кивнул. – Она сначала кричала, потом плакала, потом сказала, что я предатель. Но я стоял на своём. Впервые в жизни.
В комнате повисла тишина. Я слушала, как за окном шумит ветер, как где-то внизу хлопает дверь подъезда.
– Спасибо, – сказала я наконец.
– Не за что, – он пожал плечами. – Просто понял, что если сейчас промолчу – потеряю тебя. А Ленка… Ленка как-нибудь выкрутится. Она всегда выкручивалась.
Я встала, подошла к окну. Снег всё падал. Уже густыми хлопьями.
– Знаешь, что самое страшное? – спросила я, не оборачиваясь. – Я ведь нашла ещё одну переписку. Не с Ленкой. С твоей мамой.
– Месяц назад. Она писала: «Сергей, пора уже Катю прижать. Квартира-то её, а живём мы в ипотеке. Продадим – сразу закроем долг, а остатки поделим. Я уже с риелтором поговорила». И ты ответил: «Мам, не сейчас. Она ещё не готова».
Я повернулась к нему. Он сидел белый, как стена за его спиной.
– Катя… – начал он, но я подняла руку.
– Не надо. Я всё поняла. Это не только Ленка. Это вся ваша семейная традиция. Я – ресурс. Который можно использовать, когда нужно. А когда я сказала «нет» – я стала предательницей.
Он встал, подошёл ко мне. Хотел обнять – я отступила на шаг.
– Я не знал, что мама тебе писала, – сказал он быстро. – Клянусь. И я не собирался… я никогда бы не пошёл на это против твоей воли.
– Но ты не сказал ей «нет», – тихо заметила я. – Ты сказал «не сейчас». То есть просто ждал подходящего момента.
Он молчал. Потому что возразить было нечего.
– Я уезжаю послезавтра, – сказала я. – Самолёт в семь утра. Провожать не надо. Я сама до аэропорта доеду.
– Сергей, – я посмотрела ему прямо в глаза, – я не ухожу от тебя. Я уезжаю к себе. Разницу чувствуешь?
Он кивнул. Медленно. Тяжело.
– А если я за эти три месяца изменюсь? – спросил он вдруг. – Если докажу, что могу уважать твои границы? Ты вернёшься?
В день отъезда я проснулась в пять. Квартира была тихой. Сергей спал на диване в гостиной – вчера пришёл поздно, сказал, что не хочет мешать мне собираться. Я прошла на цыпочках на кухню, поставила чайник. И вдруг услышала шаги.
Он стоял в дверях в мятой футболке, волосы взъерошены, глаза красные.
– Я провожу, – сказал он просто.
– Надо, – он подошёл ближе. – Это последнее, что я могу для тебя сделать. Пока ты позволяешь.
Я посмотрела на него долго. Потом кивнула.
В аэропорту было пусто и холодно. Мы стояли у стойки регистрации. Я сдала багаж. Получила посадочный.
– Катя, – он взял меня за руку. – Я тут подумал… Пока тебя не будет, я закрою ипотеку. Сам. Возьму кредит, подработку, что угодно. Чтобы, когда ты вернёшься – у нас не было долгов. Чтобы ты знала: я могу и без твоих денег.
Я удивлённо посмотрела на него.
– Серьёзнее не бывает.
– Ленка найдёт себе жильё. Я помогу, но не за твой счёт.
– Маме я уже сказал, что, если ещё раз услышу про «прижать Катю» – больше не позвоню. Она сначала в обморок падала, потом звонила каждый день, теперь молчит. Думаю, дошло.
Я молчала. Смотрела на него. И вдруг почувствовала, как внутри что-то оттаивает.
– Я знаю, – он улыбнулся, впервые за долгое время – по-настоящему. – Три месяца. Я буду ждать. И каждый день доказывать, что достоин того, чтобы ты вернулась.
Он обнял меня. Осторожно. Как будто боялся, что я исчезну.
– Я буду писать, – прошептала я ему в плечо.
– Пиши, – он поцеловал меня в висок. – И, если захочешь – звони. В любое время. Даже если просто соскучишься.
Объявили посадку. Я отстранилась. Посмотрела на него ещё раз.
– До встречи, Серёжа.
– До встречи, Катюша.
Я пошла к гейту. Не оглянулась. Потому что знала: если оглянусь – не улечу.
Но в самолёте, когда мы уже взлетали над Москвой, покрытой тонким белым одеялом, я открыла телефон и написала ему одно сообщение:
«Я уже скучаю. Но всё равно лечу. Потому что теперь могу».
Впереди были три месяца солнца, виноградников, новых людей и, главное – я сама.
А что будет потом… потом мы посмотрим.
Потому что некоторые вещи можно понять только на расстоянии.
И некоторые мужчины меняются только когда понимают, что могут потерять навсегда.
– Ты правда вернулась? – Сергей стоял в дверях нашей квартиры, держа в руках букет полевых ромашек, тех самых, которые я любила больше роз. Глаза у него были красные, будто он не спал. Или плакал. Или и то, и другое.
Я поставила чемодан в прихожую. За окном была уже настоящая весна: капель, солнце, запах прелой листвы и чего-то нового.
– Правда, – улыбнулась я. – Три месяца пролетели, как один день.
Он шагнул ко мне, обнял так крепко, что я почувствовала, как стучит его сердце. Прямо у моего уха.
– Я боялся, что ты не вернёшься, – прошептал он. – Каждый день боялся.
