– Абсолютно, – ответила Анна. – Я больше не хочу быть той, кто всегда уступает. Я хочу быть женой. Не горничной. Не администратором базы отдыха. Не той, кто молчит, чтобы не расстраивать мужа.
Сергей встал. Подошёл к ней. Взял за руку.
– Прости, – сказал он тихо. – Я правда не думал, что тебе так тяжело. Я просто… я привык, что семья – это когда все вместе. Когда двери открыты. Когда никто не считает, кто сколько принёс и кто сколько потратил.
– Я понимаю, – Анна мягко высвободила руку. – Но у меня другое представление о семье. И я имею право на него. Как и ты – на своё. Только давай найдём что-то среднее. Потому что если мы не найдём – этот дом, о котором мы так мечтали, станет для меня не домом. А клеткой.
Сергей кивнул. Он выглядел растерянным. Таким Анна его почти не видела.
– Я позвоню Ларисе, – сказал он. – Скажу, что в этот раз не получится. И… мы придумаем, как всё организовать по-другому.
– Спасибо, – тихо ответила Анна.
Но когда он вышел на балкон с телефоном, она осталась стоять у стола. И впервые за долгое время почувствовала – что-то изменилось. Не в нём. В ней самой.
Она больше не собиралась молчать.
А на следующий день, когда Лариса перезвонила Сергею и устроила целую сцену – «Как это не получится? Мы уже собрались! Мила так ждала!» – Анна услышала, как муж, впервые в жизни, твёрдо сказал:
– Ларис, мы пока не готовы принимать гостей. Когда будем готовы – сами вас позовём. И тогда всё обсудим. Заранее.
Анна стояла в дверях и смотрела на него. И в этот момент поняла – может, всё-таки получится. Может, они действительно смогут построить тот дом, о котором мечтали. Не для всех. А только для них двоих.
Но это было только начало. Потому что родственники Сергея, привыкшие к тому, что им всегда рады, не собирались так просто сдаваться…
– Ты что, теперь будешь решать за всю нашу семью? – голос Ларисы в трубке дрожал от обиды и возмущения.
Сергей стоял на террасе, прижимая телефон к уху, и смотрел на озеро. Утро было прохладное, туман стелился над водой, а он чувствовал, как внутри всё сжимается от этого разговора.
– Ларис, никто ничего не решает за семью, – он старался говорить спокойно. – Просто мы с Аней только въехали. Дом ещё не обжит. Мы хотим сначала сами здесь устроиться.
– Сами устроиться? – Лариса почти кричала. – Сергей, ты серьёзно? Мы же не чужие! Мы твоя семья! Я тебе сестра родная! А ты теперь из-за жены от нас отгораживаешься?
Сергей закрыл глаза. Он знал, что так будет. Знал, что Лариса не примет отказ спокойно. Она никогда не принимала отказов. С детства привыкла, что он – старший брат – всегда её защищал, всегда уступал, всегда находил выход.
– Это не из-за Ани, – сказал он твёрдо. – Это наше общее решение. Мы хотим, чтобы гости приезжали, когда мы действительно готовы их принять. А не когда кто-то решил за нас.
В трубке повисла пауза. Потом Лариса заговорила уже тише, но с той самой интонацией, от которой у Сергея в детстве сразу сдавалось сердце:
– Серж, ты же знаешь, как Мила ждёт. Она всю неделю про ваш дом рассказывает. Про озеро. Про то, как будет с дядей купаться. Ты хочешь, чтобы ребёнок плакал?
Сергей сжал телефон сильнее.
– Ларис, не надо так. Мила приедет. Обязательно приедет. Просто не сейчас.
– А когда «сейчас»? – резко спросила она. – Когда ваша принцесса соизволит?
Он не ответил. Потому что знал – любое слово сейчас будет использовано против него. И против Анны.
– Ладно, – Лариса вздохнула тяжело. – Поняла. Не нужна я вам. Со своей семьёй. Поняла.
Сергей постоял ещё немного, глядя на воду. Потом вошёл в дом.
Анна мыла посуду. Она всё слышала. Не слова – голоса. И тон. И молчание Сергея.
– Она обиделась? – спросила Анна, не оборачиваясь.
– Да, – Сергей подошёл ближе. – Сильно.
– И что теперь будет?
– Не знаю, – он обнял её сзади. – Но я сделал, как ты просила. Сказал, что пока не готовы.
Анна выключила воду. Повернулась к нему.
– Спасибо, – сказала она тихо. – Я знаю, как тебе тяжело.
– Тяжело, – признался он. – Но ты права. Я всю жизнь всем уступал. Родителям. Ларисе. Вадику. Друзьям. А тебе… тебе я должен был уступать первым. Потому что ты моя жена. А не они.
Анна посмотрела на него. И впервые за последние дни улыбнулась по-настоящему.
Но спокойствие длилось ровно три дня.
