– Это значит, что я удалил таблицу. И что я… не знаю, как дальше. Но точно не так, как начал сегодня.
Она медленно подошла и села в кресло напротив.
– Артём, я люблю тебя. Правда люблю. Но я не готова стать приложением к твоему бюджету. Я не хочу каждый месяц отчитываться, на что потратила свои деньги. И не хочу слышать, что мои курсы – это «каприз», а твоя новая видеокарта – «необходимость для работы».
Он кивнул, не отрывая взгляда от ковра.
– Я понимаю. Просто… я боюсь. Боюсь, что мы не справимся с ипотекой, что свадьба съест все сбережения, что потом будут дети, и…
– И поэтому ты решил, что проще сразу всё контролировать? – тихо спросила она.
– Да, – признался он. – Глупо, да?
– Не глупо. Просто… рано. Мы ещё даже кольца не надели, а ты уже строишь финансовую тюрьму. Хоть и с любовью.
– Я не хочу тюрьму, – он наконец поднял глаза. – Я хочу семью. Но, видимо, представляю её неправильно.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как тикают часы в коридоре – те самые, которые они выбирали вместе в Икее и смеялись, что «это навсегда».
– Артём, – Катя говорила медленно, подбирая слова, – я предлагаю отложить свадьбу.
Он вздрогнул, будто получил пощёчину.
– До тех пор, пока мы не поймём, как будем строить финансы вместе. Не ты за меня, не я за тебя, а вместе. По-настоящему.
– То есть… ты хочешь всё отменить? – голос его дрогнул.
– Нет. Я хочу перенести. На весну, на лето, на год – не важно. Пока мы не научимся говорить о деньгах без желания друг друга переделать.
Артём смотрел на неё, и в глазах его было всё: страх, обида, понимание, любовь.
– А если… если мы не научимся?
Катя встала, подошла к нему и впервые за вечер коснулась его руки.
– Тогда лучше узнать это сейчас. До загса, до ипотеки, до детей. Правда?
Он молчал долго. Потом медленно кивнул.
Она наклонилась и поцеловала его в лоб – нежно, как прощание и как обещание одновременно.
– Я останусь у Лены на пару дней, – тихо сказала она. – Подумаем. Отдельно. А потом… потом поговорим по-настоящему.
Когда дверь за ней закрылась, Артём остался сидеть в темноте. В тишине квартиры, где ещё недавно пахло её духами и их общими планами, он впервые за долгое время почувствовал себя совершенно потерянным.
А за окном начинался снег – первый в этом году, тихий и спокойный, словно город тоже решил взять паузу перед тем, как всё окончательно решится…
– Катя, ты серьёзно собралась отменять свадьбу из-за денег? – голос Лены в трубке звучал так, будто она вот-вот рассмеётся, но смех получился нервный. – Вы же полгода всё планировали. Платье, ресторан, фотограф за бешеные деньги…
Катя сидела на подоконнике в квартире подруги, прижав колени к груди. За окном всё так же падал снег, уже третий день. Город утонул в белом, и ей казалось, что вместе с ним утонули и все их с Артёмом планы.
– Не отменять, – тихо поправила она. – Отложить. Пока мы не разберёмся, как нам жить дальше. Лен, он составил таблицу. Таблицу! Где у меня есть графа «личные расходы» – десять тысяч в месяц. Как школьнице на мороженое.
– Ну, это уже клиника. А ты что?
– Я сказала, что уезжаю на пару дней. Чтобы он подумал. И сама подумала.
Катя посмотрела на телефон, где всё ещё висело неотвеченное сообщение от Артёма: «Я всё удалил. Можем поговорить?»
– Подумала, что если мы сейчас поженимся, то через год я буду ненавидеть его за каждую покупку, которую мне придётся оправдывать. А он меня – за то, что не вписываюсь в его идеальную схему.
В трубке повисла пауза.
– Кать, – Лена наконец заговорила мягче, – а ты уверена, что это только про деньги? Может, это вообще про то, кто в семье главный будет?
Катя закрыла глаза. Вот именно. Именно про это.
Тем же вечером Артём сидел в пустой квартире и впервые за много лет открыл бутылку коньяка, которую ему подарили на прошлый день рождения. Он не любил крепкое, но сейчас хотелось хоть что-то почувствовать, кроме пустоты.
Он снова и снова прокручивал их разговор. Как Катя стояла на кухне в своём сером свитере, который он ей сам когда-то купил, и говорила спокойно, без крика: «Я не готова стать приложением к твоему бюджету».
Он тогда хотел сказать, что боится. Что видел, как родители его друга разводились из-за долгов. Что сам в детстве слышал, как отец кричал на маму: «Ты хоть понимаешь, сколько я на тебя трачу?»
Но вместо этого он сказал про «приоритеты» и «команду».
Он налил ещё пятьдесят грамм и вдруг набрал маму.
– Артёмка, ты чего в будний день звонишь так поздно? – голос у неё был сонный, но довольный.
– Мам, а папа… он правда всё решал за тебя? Про деньги?
Пауза. Потом тихий вздох.
– Решал. И до сих пор решает. А что случилось, сынок?
– Катя ушла. Говорит, что я веду себя как папа.
Мама помолчала ещё дольше.
