На следующий день, в воскресенье, ничего не изменилось. Вадим проснулся, позавтракал остатками вчерашней пиццы и снова засел за компьютер. Олег ходил по квартире тенью. Марина демонстративно достала с антресолей большую дорожную сумку и положила ее на диван в гостиной. Это был ее безмолвный ультиматум.
Вечером, когда стрелка часов приближалась к назначенному ею времени, Олег подошел к ней. Он сел рядом на диван, посмотрел на сумку.
— Абсолютно, — она даже не посмотрела на него, продолжая читать книгу.
Он молчал несколько минут. Потом тяжело выдохнул.
— Хорошо. Я поговорю с ним. Он съедет.
Марина закрыла книгу. Внутри ничего не шевельнулось. Ни радости, ни облегчения. Только пустота и усталость. Она победила в этой битве. Но чувствовала, что войну она уже проиграла.
— Когда? — спросила она.
— Завтра. Послезавтра. Ему нужно время, чтобы найти вариант.
— У него есть вариант. Квартира вашей мамы. Пусть поживет с ней. У него есть 24 часа. До завтрашнего вечера. Иначе уйду я.
Она была непреклонна. И Олег, видя эту холодную решимость в ее глазах, сломался. Он кивнул.
Весь следующий день прошел как в тумане. Вадим, которому Олег объявил решение, устроил скандал. Он кричал, что его предают, что его выгоняют на мороз. Потом звонила Тамара Павловна и рыдала в трубку, проклиная «эту змею, которая разрушила их семью». Марина надела наушники и включила музыку погромче. Она больше не хотела в этом участвовать.
К вечеру Вадим, оскорбленный и униженный, начал собирать свои баулы. Олег помогал ему молча, с каменным лицом. Марина сидела на кухне и смотрела в окно. Она добилась своего. Скоро все закончится. Квартира снова станет ее. Но станет ли она снова их домом? Она не была уверена.
Когда последняя сумка была вынесена за дверь и за Вадимом закрылся замок, в квартире повисла оглушительная тишина. Олег так и остался стоять в коридоре, прислонившись спиной к двери. Марина вышла к нему.
— Все, — сказал он глухо. — Ты довольна?
Она не ответила. Подошла к окну в гостиной и посмотрела вниз. Вадим стоял у подъезда, рядом с горой своих вещей, и говорил по телефону. Наверное, жаловался маме.
Олег прошел в гостиную. Он выглядел постаревшим лет на десять.
— Теперь все будет по-твоему, — сказал он, и в его голосе была такая горечь, что Марине стало почти жаль его. Почти.
Она решила, что не будет ничего говорить. Не сейчас. Им обоим нужно было время. Может быть, со временем все наладится. Она вернется в свою спальню, они вернутся в свою кровать, и по крупицам, по миллиметру, они смогут восстановить то, что было разрушено.
Она пошла в спальню. Их спальню. Воздух там все еще был пропитан чужим запахом — смесью дешевого одеколона Вадима и духов его ночной гостьи. Марина распахнула окно настежь, впуская морозный ноябрьский воздух. Нужно было все вычистить. Выбросить этот запах, эту память. Она начала с того, что сорвала с кровати постельное белье, на котором спал Вадим, брезгливо скомкала его и бросила в угол. Потом принялась за шкаф. Нужно было вернуть свои вещи на место.
Она выдвинула ящик комода, где хранила документы, белье и всякие мелочи. Что-то было не так. Все было перерыто. Ее шкатулка с украшениями была приоткрыта. Сердце неприятно екнуло. Она быстро проверила — вроде, все на месте. Но само ощущение, что кто-то рылся в ее самом личном, было омерзительным. Она стала перебирать папки с документами. Договор на квартиру, свидетельство о браке, ее диплом… стоп. А где… где папка с документами на дачу? Ее бабушкина дача, ее единственное личное наследство.
Она стала лихорадочно перерывать ящик. Потом другой. Заглянула в шкаф. Папки не было. Холодный липкий пот выступил на лбу.
— Олег! — позвала она. Голос прозвучал слишком громко.
Он вошел в комнату. Увидел ее бледное лицо, распахнутые ящики.
— Документы. Пропали документы на дачу. Ты их не видел? Может, ты их переложил?
Олег замер. Его лицо вдруг стало совершенно белым, как бумага. Он не смотрел на нее. Его взгляд уперся в пол, в ту самую трещинку на паркете.
— Олег? — переспросила она, и страх начал подступать к горлу. — Олег, где документы?
Он молчал. Просто стоял и смотрел в пол. А Марина вдруг увидела на полу у ножки кровати, частично засунутый под ковер, какой-то сложенный вчетверо лист. Не из ее папки. Чужой. Она наклонилась и подняла его. Это была копия какого-то договора. Договора займа. Она развернула его.
Сверху стояло имя Олега. Ниже — сумма. Сумма с шестью нулями. А в качестве залога… в качестве залога был указан дачный участок с домом. Ее дачный участок. Ее бабушкина дача. В самом низу стояли подписи. Подпись Олега. И подпись залогодателя. Ее подпись. Корявая, кривая, очевидно поддельная.
Она медленно подняла глаза от листа бумаги. Она смотрела на поддельную подпись под суммой, от которой темнело в глазах, потом на мужа, который вдруг показался ей совершенно чужим. Он все так же смотрел в пол, и плечи его дрожали. И в оглушающей тишине квартиры, пахнущей чужим одеколоном и предательством, она поняла, что комната была только началом. Самым безобидным началом.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.
