— А, да. Привет, — он небрежно махнул ей рукой и продолжил инспекцию. — Олег говорил, ты готовишь хорошо. Сделай котлет, что ли.
Марина медленно закрыла крышку ноутбука. Звук показался оглушительным в тишине кухни.
— Я не буду делать тебе котлет, Вадим. В морозилке есть пельмени. Можешь сварить себе сам.
Он посмотрел на нее с искренним недоумением. Как будто она предложила ему построить адронный коллайдер.
— В смысле, сам? Я гость.
— Ты не гость, Вадим. Ты теперь здесь живешь. В моей спальне. Так что привыкай к самообслуживанию.
Он фыркнул, но спорить не стал. Хлопнул дверцей холодильника, прошаркал обратно в комнату. Через десять минут оттуда полилась громкая музыка. Басы отдавались в полу и стенах.
Так началась их новая жизнь. Жизнь в коммуналке, где один из жильцов был царем, а остальные — его челядью. Вадим не искал работу. Он спал до обеда, потом играл в компьютерные игры, слушал музыку, смотрел фильмы. По вечерам к нему иногда приходили такие же мутные друзья. Они сидели на кухне, пили пиво, оставляя после себя гору бутылок и шелухи от фисташек.
Олег на все увещевания Марины отвечал одно: «Потерпи, он адаптируется». Тамара Павловна, зачастившая к ним с «проверками» и кастрюльками для «бедного мальчика», во всех грехах винила Марину.
— Ты его не приняла, вот он и не может в колею войти! — говорила она, протирая пыль с телевизора в комнате Вадима. — Нужно лаской, заботой! Ты же женщина, должна быть мудрее!
Марина чувствовала, как сходит с ума. Она стала плохо спать. Постоянный шум, отсутствие личного пространства, вечное напряжение. Она приходила с работы и не хотела идти домой. Иногда она просто сидела в машине во дворе по полчаса, собираясь с силами, чтобы войти в этот ад. Она похудела, под глазами залегли тени. Олег этого будто не замечал. Или не хотел замечать. Он все больше отдалялся, проводя вечера либо за своим компьютером в наушниках, либо в комнате у брата за разговорами «за жизнь».
Они с Мариной почти перестали общаться. Весь их диалог сводился к бытовым фразам. Она чувствовала, как их брак рассыпается на куски, как песочный замок под волной. И волну эту запустил он сам.
Прошел месяц. Ровно тридцать один день кошмара. В субботу утром Марина проснулась от особенно громкой музыки из-за стены. Было восемь утра. Она толкнула Олега.
— Олег. Сделай что-нибудь. Сегодня суббота, я хочу спать.
Он промычал что-то нечленораздельное и натянул подушку на голову. Марина встала, накинула халат и решительно пошла к двери бывшей спальни. Она постучала. Раз, другой. Музыка не становилась тише. Тогда она просто открыла дверь.
Картина, которую она увидела, была апофеозом всего происходящего. Посреди комнаты на полу валялись пустые бутылки, коробки из-под пиццы. На ее туалетном столике стоял грязный стакан. Сам Вадим спал на их бывшей кровати, раскинув руки. А рядом с ним, под тем самым пледом из коробки, спала какая-то девица.
Марину накрыло. Это была та самая последняя капля. Она молча вышла, прошла на кухню и начала методично собирать в большой мусорный мешок все, что принадлежало Вадиму и находилось за пределами его комнаты: грязные носки под диваном, кружку на подоконнике, куртку на вешалке в прихожей.
Олег вышел на шум. Увидел, чем она занимается, и его лицо исказилось.
— Ты что делаешь? Совсем с ума сошла?
— Я? — она истерически рассмеялась. — Это я сошла с ума? Олег, он привел в нашу кровать, в НАШУ, бабу! Ты считаешь это нормальным?
— Он молодой парень, ему нужна личная жизнь, — начал было Олег, но даже до него, кажется, начало доходить все уродство ситуации.
— Личная жизнь? Прекрасно! Пусть устраивает ее где-нибудь в другом месте! Я даю тебе срок до завтрашнего вечера. Чтобы его и его вещей здесь не было. Иначе отсюда уйду я.
Она посмотрела ему прямо в глаза. В этот раз она не шутила. И он это понял. В его взгляде промелькнул страх.
Весь день в квартире висело тяжелое молчание. Тамара Павловна, вызванная Олегом в качестве тяжелой артиллерии, приехала к вечеру. Она пыталась давить на жалость, на совесть, на чувство долга.
— Ты рушишь семью, Марина! Хочешь, чтобы мой сын родного брата на улицу выгнал зимой? У тебя сердца нет!
— Мое сердце, Тамара Павловна, осталось в той комнате, которую вы у меня отняли, — тихо ответила Марина. — И да. Я хочу, чтобы он его выгнал. Потому что это не мой брат. Это брат моего мужа. И мой муж должен выбирать, чьи интересы для него важнее: мои или его брата, который сел ему на шею.
Разговор с Олегом состоялся поздно вечером, когда все уже разошлись по своим углам. Он был загнанным, несчастным.
— Марин, я не могу его выгнать. Мама меня не простит. Он же пропадет.
— А я? Если я уйду, я не пропаду? Олег, ты ставишь меня перед выбором. И, кажется, ты свой выбор уже сделал.
— Я не выбираю! Почему я должен выбирать? — почти кричал он. — Почему вы все не можете просто жить мирно?
— Спроси это у своего брата. И у своей мамы, — Марина встала. — Я сказала. Завтрашний вечер. Если он остается, я ухожу.
Она не стала ждать его ответа. Взяла с дивана подушку и плед и пошла на кухню. Спать на маленьком кухонном диванчике было пыткой, но это было лучше, чем лежать рядом с человеком, который ее предал.
