Ключ в замке повернулся в половине десятого. Марина напряглась всем телом. Олег вошел в квартиру. Усталый, с темными кругами под глазами. Он увидел мать на кухне, потом перевел взгляд на Марину, сидящую за столом, и его взгляд на секунду дернулся в сторону. Он не подошел, не поцеловал, как делал это всегда. Просто бросил сумку на пол в коридоре.
— О, сынок, пришел! А мы тут с Мариночкой уже почти все устроили. Проходи, ужинать будешь? Я твоему брату бульончик сварила, и тебе оставила.
Олег прошел на кухню, избегая смотреть на жену. Он открыл холодильник, достал бутылку кефира.
— Мам, я же просил не торопиться. Я хотел сам с Мариной поговорить, — его голос был тихим, виноватым.
— А чего говорить-то? Дело сделано, — беззаботно ответила Тамара Павловна. — Все для блага семьи.
Марина встала. Стул с тихим скрипом отодвинулся. Она посмотрела прямо на мужа.
— Олег. Пойдем поговорим.
Он поморщился, словно она просила его о чем-то неприятном и трудном. Но кивнул. Они вышли в гостиную. Ту самую, где им теперь, по версии свекрови, предстояло жить. Раскладной диван, купленный для редких гостей, смотрел на них немым укором.
— Что происходит? — Марина не стала ходить вокруг да около.
Олег тяжело вздохнул. Он не сел, остался стоять у окна, глядя на темную улицу.
— Марин, ну ты все видела. Вадику нужно пожить у нас.
— «Пожить у нас» и «выселить нас из нашей спальни» — это разные вещи, тебе не кажется? Почему ты мне ничего не сказал?
— Я собирался. Сегодня вечером. Мама просто… она у нас деятельная, ты же знаешь. Решила проявить инициативу, — он попытался слабо улыбнуться, но вышло жалко.
— Инициативу? Олег, она вышвырнула мои вещи из шкафа! Она решает, какой сыр мне выбросить! И все это ради Вадика? Что у него опять стряслось? Его опять выгнали с работы за пьянку? Или очередная девушка поняла, что он альфонс?
Лицо Олега напряглось. Он не любил, когда так говорили о его брате.
— У него серьезные проблемы. Похуже, чем обычно. Ему нужно время, чтобы прийти в себя. И ему нужна отдельная комната, чтобы чувствовать себя комфортно. Мы не можем поселить его в проходной гостиной. Это неуважение.
— Неуважение? — Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — А выкинуть нас из собственной постели — это уважение? Ко мне? Олег, это наша комната! Наша! Единственное место, где мы можем быть вдвоем!
— Да что ты привязалась к этой комнате! — он начал заводиться. Это была его защитная реакция: когда нечего ответить по существу, переходи в нападение. — Это всего лишь стены! Мы семья! Мой брат в беде! А ты думаешь о какой-то кровати! Мы поспим на диване, ничего с нами не случится. Месяц-другой, и все наладится.
— Месяц-другой? Ты серьезно? Ты помнишь, чем закончился его прошлый «месяц-другой»? Он прожил у нас полгода, сломал мой ноутбук и ушел, оставив долг за интернет.
— Сейчас все по-другому! Он повзрослел! — уверенно заявил Олег, хотя в его голосе не было и тени настоящей веры в это. Он просто повторял мантру, которую, видимо, уже вложила ему в голову мать. — Я принял решение. Я — глава семьи, и я считаю, что так будет правильно. Я надеялся на твое понимание.
Марина смотрела на него и не узнавала. Где тот заботливый, любящий мужчина, за которого она выходила замуж? Перед ней стоял упрямый подросток, который боится ослушаться маму и прикрывает свою слабость фальшивой маской «главы семьи».
— Ты не принял решение. Ты прогнулся под свою маму. И сделал это за моей спиной, — отчеканила она. — Ты предал меня, Олег.
Он отвернулся к окну. Плечи его поползли друг к другу, будто пытались спрятаться от ее слов.
— Не говори глупостей. Никто тебя не предавал. Просто будь выше этого.
В ту ночь они впервые спали в гостиной. Диван оказался жестким и неудобным. Скрипучая пружина всю ночь впивалась Марине в бок. Из-за стены, из их бывшей спальни, доносился приглушенный звук работающего телевизора — Тамара Павловна, уложив невидимого пока Вадика спать, смотрела сериал. Олег отвернулся к стене и делал вид, что спит. Марина лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок, и чувствовала себя бездомной в собственной квартире. Ощущение дома, уюта, безопасности испарилось без следа.
Вадим материализовался на следующий день к обеду. Он не пришел, а именно материализовался — тихий, бледный, с потухшим взглядом. Он действительно выглядел как человек в беде. Марина даже на мгновение почувствовала укол совести. Может, и правда, она была слишком резка?
Этот укол прошел через два часа. Придя в себя после «дороги» (от маминой квартиры до их дома было сорок минут на метро), Вадим преобразился. Он вышел из комнаты в шортах и майке-алкоголичке, прошествовал на кухню, открыл холодильник, окинул содержимое хозяйским взглядом и вынес вердикт:
— А есть что-нибудь нормальное? Не бульон. Мясо какое-нибудь.
Марина, которая в этот момент пыталась работать за ноутбуком за кухонным столом — единственным столом в квартире, кроме того, что остался в «его» комнате, — подняла на него глаза.
