Весь вечер она ходила как в тумане. Лена, приехавшая помочь с уроками Саши, сразу заметила ее состояние:
Яна молча показала запись в телефонной книге: «Гор. больница №5». Лена побледнела:
Яна посмотрела в гостиную, где Саша увлеченно рисовала. Дочь так хорошо адаптировалась к новой жизни…
— Не знаю. Я не хочу туда возвращаться. Но…
— Если он действительно умирает… Как я потом буду смотреть в глаза Саше?
Ночью Яна не спала. Она стояла у окна и смотрела на луну, вспоминая их первую встречу с Мишей, их свадьбу, тот момент, когда он впервые взял на руки новорожденную Сашу…
Утром она приняла решение.
— Лен, ты не могла бы посидеть сегодня с Сашей? Мне нужно… кое-куда съездить.
Подруга молча кивнула. Саша, к счастью, была слишком увлечена сбором рюкзака, чтобы задавать вопросы.
Городская больница №5 встретила Яну запахом антисептика и тихими стонами из палат. У стойки регистратуры сидела уставшая медсестра.
— Я к Соколову Михаилу. Реанимация.
Женщина подняла на нее усталые глаза:
— Я… его бывшая жена.
Медсестра вздохнула и встала:
— Пойдемте. Он в палате 308. Но предупреждаю — состояние тяжелое. Двусторонняя пневмония, осложнения после…
Яна не слушала. Она шла по коридору, и с каждым шагом сердце билось все чаще.
Дверь в палату 308 была приоткрыта. Яна заглянула внутрь и замерла.
На койке лежал совершенно седой мужчина с кислородной маской на лице. Только по родинке над бровью она узнала Мишу. Его глаза были закрыты, грудь тяжело поднималась.
— Он спит, — прошептала медсестра. — Можете посидеть, если хотите.
Яна осторожно подошла и села на стул у кровати. В палате было тихо, только аппарат ИВЛ равномерно шумел.
Она не знала, что чувствовать. Ни злости, ни жалости — только странную пустоту.
Вдруг Миша пошевелился. Его веки дрогнули, затем медленно поднялись. Мутные глаза долго не могли сфокусироваться, но когда он увидел Яну, в них мелькнуло что-то похожее на осознание.
Он слабо пошевелил губами под маской. Яна наклонилась.
— Про…сти… — было единственное, что она разобрала.
Больше он ничего не сказал. Через минуту глаза снова закрылись, дыхание стало ровнее — он снова уснул.
Яна просидела еще полчаса, глядя, как поднимается и опускается его грудь. Потом встала и вышла.
В коридоре ее ждал врач:
— Бывшая жена. Как… как он?
Врач покачал головой:
— Шансы 50 на 50. Организм ослаблен хроническим недоеданием, стрессом… Если переживет ночь — будет лучше.
Она вышла из больницы на яркое дневное солнце. В кармане зазвонил телефон — Лена:
— Ты… как себя чувствуешь?
Яна посмотрела на голубое небо, на играющих во дворе больницы детей, на свою тень на асфальте.
Она села в машину и поехала домой. К Саше. К своей новой жизни. Туда, где ее ждали и где она была по-настоящему нужна.
Через месяц после посещения больницы Яна получила короткое смс от неизвестного номера:
*»Михаил Валерьевич Соколов скончался сегодня утром. Похороны завтра в 12:00 на Северном кладбище.»*
Она прочитала сообщение три раза, затем медленно опустила телефон на кухонный стол. Саша в это время делала уроки в своей комнате.
— Лена, — голос Яны звучал странно ровно. — Он умер.
Подруга, пившая с ней чай, замерла с чашкой в руках:
Она ожидала слез, истерики, хоть чего-то — но внутри было только холодное спокойствие.
Вечером, укладывая Сашу спать, Яна осторожно спросила:
— Солнышко, ты помнишь папу?
Девочка задумалась, затем покачала головой:
— Почти нет. Только то, что он дарил мне плюшевого мишку… А что?
— Ничего, просто спросила. Спи.
Яна выключила свет и вышла, плотно закрыв дверь.
На следующий день она поехала на кладбище одна.
Северное кладбище встретило ее серым небом и редкими снежинками. Яна шла по аллее, разыскивая новый участок.
Вдалеке она увидела знакомую фигуру — Людмила Петровна в черном, сгорбившаяся у свежей могилы. Рядом никого не было.
Яна остановилась в десяти метрах, не решаясь подойти ближе.
Свекровь подняла голову и заметила ее. Впервые за все время Яна увидела в этих глазах не злобу, а бесконечную усталость.
— Пришла… — хрипло сказала Людмила.
Они стояли по разные стороны могилы, смотря на простой деревянный крест с табличкой «Соколов М.В.».
— Почему никто не пришел? — тихо спросила Яна.
— Кому? — свекровь горько усмехнулась. — Сережа в тюрьме, подруги разбежались… Все, кого я считала семьей, оказались просто знакомыми.
Она неожиданно опустилась на колени, касаясь пальцами свежей земли:
— Он умер, зовя тебя… До последнего вздоха.
— Я все разрушила, — вдруг всхлипнула Людмила. — Свою семью, сына… Теперь мне некому даже стакан воды подать.
Снег усиливался, покрывая черную землю тонким белым слоем. Яна посмотрела на крест, на сломленную женщину перед ней — и вдруг поняла, что не испытывает даже удовлетворения от этого зрелища.
— Я пришла попрощаться, — сказала она ровно. — Не за ним. За той жизнью, которая могла бы быть.
Развернулась и пошла прочь.
— Яночка! — вдруг крикнула ей вслед Людмила. — Хотя бы… скажи, Сашенька здорова?
Яна остановилась, но не обернулась:
— Она счастлива. И это главное.
Когда она выходила с кладбища, снег перестал. Из-за туч выглянуло зимнее солнце, осветив дорогу к выходу.
Дома ее ждала Саша, раскрашивающая новую картину.
— Мам, смотри, я нарисовала нас с тобой!
Яна обняла дочь, вдыхая запах ее волос, чувствуя тепло маленького тела.
— Красиво, солнышко. Очень красиво.
Она подошла к окну. На улице уже темнело, в окнах зажигались огни. Обычный зимний вечер. Обычная жизнь.
Та, за которую она когда-то сделала правильный выбор.
