— В силе, конечно! — оживилась подруга. — Господи, Ларочка, я так рада! Ты не представляешь, как тебе здесь понравится. Творческий дом, интересные люди, море… А что случилось-то?
Лариса прикрыла глаза.
— Потом расскажу. Сейчас главное — я могу приехать?
— Хоть завтра! Точнее, уже сегодня, — рассмеялась Рита. — Комната тебя ждет. Платят немного, конечно, но на жизнь хватает. И льготы для пенсионеров… Лара, ты правда решилась?
— Правда, — Ларисе вдруг стало легко, словно огромный камень свалился с души. — Утренним поездом выезжаю.
Закончив разговор, она вернулась к сборам. Теперь движения стали увереннее. Лариса точно знала, что делает.
В маленький блокнот она записала несколько телефонов — сестры, подруги, соседки. Вырвала листок и положила на кухонный стол. Потом, подумав, добавила другой лист — с прощальной запиской. Слова давались с трудом, но она чувствовала — они необходимы. Не для Олега, для нее самой.
«Я не только мать. Я человек. Я устала платить за всё. Я поехала жить».
Перечитав написанное, Лариса кивнула. Впервые за тридцать пять лет она думала о себе, а не о сыне. Странное, непривычное чувство.
Она тихо прошла в комнату внука. Максимка спал, разметавшись по кроватке, сжимая в руке игрушечного динозавра. Сердце болезненно сжалось. Этого мальчика она будет скучать больше всего.
— Прости, маленький, — прошептала Лариса, осторожно поправляя одеяло. — Бабушке нужно уехать. Но я обязательно вернусь за тобой. Обещаю.
Она наклонилась и легко поцеловала внука в макушку. Тот пошевелился во сне, но не проснулся.
Вернувшись в спальню, Лариса закрыла чемодан. Руки дрожали, но страха больше не было. Только легкая грусть и — что удивительно — предвкушение. Как будто впереди ждало что-то важное и хорошее.
У двери она в последний раз оглянулась на квартиру, бывшую ее домом столько лет. Каждый угол здесь хранил воспоминания — счастливые и не очень. Но все они принадлежали прошлому.
Теперь начиналось будущее. Ее собственное будущее.
— Мам! Ты где? — голос Олега эхом разнесся по квартире. — Завтрак готов?
Тишина. Он нахмурился, глядя на часы — восемь утра. Странно. Мать обычно в это время уже вовсю хлопочет на кухне, гремит кастрюлями, будит его и Максимку.
— Мам? — он заглянул в ее спальню. Пусто. Аккуратно застеленная кровать. Открытые дверцы шкафа.
Первое, что бросилось в глаза — пустые вешалки. Где ее халат? Где синее платье, в котором она обычно ходит по дому? Олег распахнул шкаф полностью. Половина полок пустовала.
Нарастающая тревога погнала его на кухню. Обычно в это время тут уже стоял завтрак — яичница, чай, бутерброды. Сегодня — ничего. Только записка на столе.
Олег схватил листок, пробежал глазами по строчкам и замер, не веря тому, что видит.
«Я не только мать. Я человек. Я устала платить за всё. Я поехала жить».
— Мама ушла? — раздался детский голосок за спиной.
Олег резко обернулся. Максимка стоял в дверях кухни, сонный, растрепанный, с отпечатком подушки на щеке.
— Нет, нет, — Олег торопливо спрятал записку в карман. — Бабушка… уехала на пару дней. К тете Рите.
— А завтрак? — Максимка насупился. — Я есть хочу. И в садик пора.
Олег посмотрел на часы и выругался про себя. Опаздывает. У него сегодня важная встреча с клиентом. Нельзя опаздывать. Чертова мать, как не вовремя она устроила свои фокусы!
— Сейчас что-нибудь сделаю, — буркнул он, открывая холодильник.
Готовить Олег не умел. Яичница подгорела, чай получился слишком крепким. Максимка капризничал, отказываясь есть.
— Хочу как бабушка делает! С сыром!
— Нет сыра, — огрызнулся Олег. — Ешь что дают.
Максимка обиженно надул губы и заплакал. Этого еще не хватало. Олег схватил телефон и судорожно стал листать контакты. Мама, мама… Вот! Вызов.
«Абонент не отвечает или временно недоступен».
Черт! Он попробовал еще раз. С тем же результатом.
Пока одевал ревущего Максимку, мысли путались. Куда она могла уйти? К сестре? К подруге? Но почему не предупредила? Неужели из-за этого дурацкого кредита? Да ладно, подумаешь, полтора миллиона. Он бы вернул…
— Папа, а когда бабушка вернется?
Олег не знал, что ответить. Внезапно он понял, что действительно не знает, вернется ли она вообще. Эта мысль оказалась неожиданно страшной.
