Свекровь вдохновляла его каждый день: — Ты хозяин! Ты имеешь право! Покажи, что квартира — общая! И Женя показывал. Он купил перфоратор — в кредит, потому что денег у него, как обычно, не было — и с видом великого строителя полез сверлить стену. Несущую. Марина вошла домой и увидела пыль, дыру размером с кулак и Женю, который с гордым видом стоял на стремянке, будто собирался установить в их скромной трёшке витражи собора. — Женя, — сказала она ровно, — что ты делаешь? — Объединяю кухню с гостиной! — объявил он. — Это моя половина! Будет студия! Я собственник! Имею право! Марина сняла пальто, аккуратно стряхнула с него штукатурку. — Женя… — она подошла к стремянке. — Перепланировка требует согласования. А вот эта стена — несущая. Если ты продолжишь, рухнем мы все — и твоя «половина», и моя, и мама твоя сверху. Женя нахмурился: — Ты меня ограничиваешь! Всё потому, что я свою долю хочу! Марина спокойно подняла его новый перфоратор. — Инструмент куплен? Квитанция есть? На кого оформлена?
— На магазин? Она поставила перфоратор в шкаф. — Раздельный бюджет — значит раздельный. Захочешь ковырять — бери отвёртку. Свою. Свекровь потом звонила целый вечер: — Ты унижаешь мужчину! Ты хочешь лишить его всего! Это террор! Марина слушала и молча добавляла пункт в свою таблицу: «Порча имущества: признание ущерба. Характер поведения. Доказательства. В суд». С каждым днём Женя терял лицо быстрее, чем зарплату.
Он перестал давать деньги на продукты, заявив: — Я коплю на ремонт своей части! Но злило его другое: Марина наконец перестала кормить его.
Он стоял над кастрюлей ароматного супа, и Марина сказала: — Стоп. Ты сказал «раздельно» — значит раздельно. Моё — моё. Твоё — пельмени. И Женя, злой, как школьник с двойкой, варил свои дешёвые пельмени, мечтая о четырёх комнатах, которые ему рисовала мама. Марина только записывала. Продукты — «0».
Дети — «0». Папка с каждым днём пухла как хороший компромат. Но главная карта у Марины была спрятана глубже. Там, где свекровь точно не догадалась искать. И когда она её откроет — Тамара Николаевна будет кричать так, что стены суда дрогнут. «Квадратный метр правды» На третей неделе у Марины в квартире воцарился настоящий «коммунальный театр».
Тамара Николаевна приезжала каждый день, как ревизор с миссией спасения сына от «коварной ведьмы». Она ходила по квартире, словно кадастровый инженер с дешёвых курсов: шагала размеренно, щупала стены, что-то бормотала и везде видела «активы». — Вот эта комната — Женечкина, — говорила она уверенно, зайдя в детскую, где на стене висовали школьные рисунки и наклейки дракончиков.
— Здесь он тоже жил! Считай — половина от этой площади ему по праву! Марина молчала. Дети были у её матери. И хорошо: в доме не должны видеть цирк, где клоуны не в гриме, а в реальной жизни. Единственное, от чего у неё дёргался глаз — когда свекровь шла в ванну и начинала там что-то «контролировать». В один из дней Марина услышала душераздирающий визг: — Марина, иди сюда! Немедленно! Она вошла. Тамара Николаевна стояла с фонариком над стиральной машиной, словно обнаружила схрон с золотом. — Здесь мои деньги тоже стирались! — торжественно сказала она. — Я стирала Женечкины рубашки, значит, техника общая, значит, квартира общая! Марина на секунду задумалась, как свекровь вообще не стесняется пользоваться чужой техникой, когда приходит «в гости». Но только выдохнула: — Тамара Николаевна, если вы ещё раз тронете мою технику без разрешения — мы будем делить не квартиру, а уголовную статью за вторжение в частную собственность. Свекровь побледнела как плитка мыла. Её сын ринулся на защиту: — Мама просто помогает! Ты неблагодарная! Мы по закону требуем долю! Марина посмотрела на него спокойно, почти ласково — так смотрит врач на пациента, который пытается спорить с анализами. — Долю? Хорошо. Давайте дойдем до суда, там всё разложат по полочкам. Слухи разлетелись по родственникам и друзьям как вирус. Женя старательно выставлял себя жертвой: — Она меня из квартиры выгоняет! Это же и моя квартира тоже!
— Она неблагодарная! Марина узнала об этом от двоюродной сестры Жени — Ирины, которая позвонила, смущённо кашляя: — Марина… слушай, Женя сказал, ты его выгнала и хочешь продать квартиру без него… Он у нас жил неделю. — Он ушёл сам, — спокойно ответила Марина.
— И да, продаю, но только один объект — его сказки. Весь этот месяц Марина делала только одно: собирала доказательства.
Папки, выписки, фото, документы, аудиозаметки.
Она работала методично, холодно, как аудитор, который знает: каждая цифра ляжет на весы правосудия. И однажды нашла то самое. Коробка, в которую Женя сложил свои старые вещи, и которую он забывал забрать неделями, стояла в кладовке. Марина решила её проверить. Под стопкой старых футболок и дырявых носков лежала тетрадь в клетку.
