Марина замерла, глядя на багровое пятно, расползающееся по белоснежному шелку. Красное вино впитывалось в ткань, словно кровь в свежую рану. Гул голосов в зале стих — все смотрели на нее, на эту деревенскую девчонку, посмевшую стать женой Константина Северова.
— Ой, простите, — Алиса, золовка, прикрыла рот ладонью, изображая испуг, но глаза ее сверкали торжеством. — Какая я неуклюжая. Но вы же простите, правда? Вы ведь такая понимающая.
Марина чувствовала, как краска заливает лицо. Зал родового имения семьи Северовых был полон гостей — бизнесменов, политиков, светских львиц. Все эти люди пришли отметить семидесятилетие ее свекрови, Веры Игоревны. И теперь все они смотрели на невестку, облитую вином, стоящую посреди паркетного зала в испорченном платье.
— Алиса! — Константин шагнул к сестре, но мать остановила его властным жестом.
— Не делай из мухи слона, — Вера Игоревна оглядела Марину холодным взглядом. — Платье можно отстирать. Хотя, конечно, для провинциалки это, наверное, целая трагедия. Небось полгода копила на эту тряпку.
По залу прокатился сдержанный смешок. Марина сжала кулаки, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Это платье действительно стоило дорого — две ее месячных зарплаты учительницы. Она купила его специально для этого вечера, надеясь хоть немного соответствовать миру, в который вошла, выйдя замуж за Константина.
— Мама, прекрати, — голос мужа звучал устало, словно эта сцена повторялась уже сотый раз.
— Что прекратить? — свекровь подняла бровь. — Я просто констатирую факты. Твоя жена должна понимать, где она находится. Это не какая-нибудь деревенская посиделка, где можно прийти в тряпках с рынка.
Марина почувствовала, как внутри что-то ломается. Шесть месяцев. Полгода она терпела колкости, насмешки, открытое презрение. Константин обещал, что семья примет ее, что нужно просто время. Но время шло, а ненависть только крепла.
— Знаете что, — она подняла голову, встречаясь взглядом со свекровью. — Вы правы. Это платье действительно с рынка. Как и вся моя жизнь. Я родилась в деревне, училась в обычной школе, работала учительницей. И да, для меня это платье — целое состояние. Но, по крайней мере, я честно заработала деньги на него. А не потратила чужие.
Воцарилась гробовая тишина. Вера Игоревна побледнела, сжав веер так, что побелели костяшки пальцев.
— Как ты смеешь? — прошипела она.
— Марина, пойдем, — Константин взял жену за руку, но она вырвалась.
— Нет, я устала молчать. Устала терпеть ваше презрение. Вы смотрите на меня, как на мусор под ногами. Но я люблю вашего сына. Я вышла за него не из-за денег, а вопреки им. Потому что знала — попаду в этот ад.
— Ад? — Алиса рассмеялась. — Девочка, ты живешь в пентхаусе в центре Москвы, носишь брендовые вещи, ездишь на машине за три миллиона. И называешь это адом?
— Да! — крикнула Марина, и ее голос зазвенел под высокими сводами. — Потому что все эти вещи не стоят даже капли того уважения, которого здесь нет. Вы мерите людей деньгами, связями, происхождением. Но сами-то вы кто?
— Осторожнее, девочка, — голос свекрови стал ледяным. — Ты не знаешь, с кем говоришь.
— О, я прекрасно знаю. Вы — великая Вера Игоревна Северова, урожденная Белоусова. Аристократка в третьем поколении. Королева московского общества. И вы готовы растоптать любого, кто посмеет нарушить ваш идеальный мирок.
Марина развернулась, чувствуя, как слезы наконец прорываются наружу. Ей нужно было уйти, скрыться от этих взглядов, от этого яда. Она направилась к выходу, не обращая внимания на оклики Константина.
В холле особняка было прохладно и тихо. Марина прислонилась к мраморной колонне, пытаясь отдышаться. Платье липло к телу, пахло вином и провалом. Она хотела сорвать с себя эту тряпку, сбежать отсюда, вернуться в свою маленькую квартирку в Рязани, где все было просто и понятно.
— Крепко вы ей досталось, — раздался голос за спиной.
Марина обернулась. У окна стоял пожилой мужчина в строгом костюме. Она видела его в зале — он сидел за столом почетных гостей, рядом с Верой Игоревной. Седые волосы, умные карие глаза за очками в золотой оправе, спокойное, интеллигентное лицо.
— Вы… извините, я не знаю, кто вы, — она вытерла слезы, пытаясь собраться.
— Дмитрий Павлович Ковалев. Старый друг семьи, — он подошел ближе. — Очень старый. Знаю Северовых еще с тех времен, когда никакого богатства и в помине не было.
Марина удивленно посмотрела на него. В его голосе звучали странные нотки — не то сочувствие, не то что-то другое.
— Вы были смелой, — продолжил Дмитрий Павлович. — Мало кто осмеливается говорить Вере Игоревне правду в лицо. Хотя она, конечно, сейчас в ярости.
— Мне все равно, — устало ответила Марина. — Я уеду. Константин сделает выбор между мной и семьей, и я уже знаю, что он выберет.
