— Куда мы едем, а? — спросила я щенка. — К маме… Она, наверное, спит уже. Телефон разрядится скоро.
Внезапно машина дернулась. Раз, другой. Обороты упали. Я вдавила педаль газа, но вместо ускорения услышала лишь жалобный гул. Двигатель заглох.
— Нет-нет-нет! Пожалуйста! — закричала я, ударяя по рулю.
Тишина. Только ветер воет за тонким стеклом. Я повернула ключ. Стартер натужно прокрутился и смолк. Аккумулятор? Генератор? Я не знала. Я была одна, посреди леса, в минус двадцать пять.
Салон начал остывать мгновенно. Изо рта пошел пар. Щенок заскулил и полез ко мне под куртку.
— Тихо, маленький. Сейчас… Сейчас кто-нибудь проедет.
Но трасса была пуста. Кому придет в голову ехать в такую глушь в буран? Прошло двадцать минут. Ноги в тонких колготках и сапогах перестали чувствоваться. Холод пробирался под одежду, вгрызался в кости. Страх сменился апатией. Мне вдруг захотелось просто закрыть глаза и уснуть. Это казалось таким сладким выходом — просто уснуть и больше не чувствовать ни обиды, ни холода.
«Не спать! — приказала я себе. — У тебя пассажир».
Я прижала щенка к телу, стараясь передать ему остатки тепла.
— Мы назовем тебя Счастливчик, — прошептала я побелевшими губами. — Потому что если мы выживем, это будет счастье. А если нет… то мы хотя бы не одни.
Впереди, сквозь пелену снега, забрезжил свет. Сначала тусклый, потом все ярче. Фары! Огромные, желтые глаза грузовика.
Я попыталась открыть дверь, чтобы выскочить на дорогу, но замок примерз. Я начала бить кулаком в стекло, но сил уже не было. Грузовик пронесся мимо. Меня обдало снежной волной.
«Все, — подумала я равнодушно. — Конец».
Но красные огни впереди остановились. Грузовик начал сдавать назад.
Через минуту в мое окно постучали. Я увидела бородатое лицо в капюшоне. Мужик что-то кричал, но я не слышала. Он дернул дверь — она не поддалась. Тогда он уперся ногой и рванул сильнее. Дверь со скрежетом открылась.
— Ты живая там? — гаркнул он, перекрикивая ветер. — Ох, мать честная, да ты совсем ледяная!
Он вытащил меня из машины, как куклу.
— Там… собака… — прошептала я.
Он заглянул в салон, сгреб Счастливчика огромной рукой в рукавице и сунул себе за пазуху.
— В кабину, быстро! Там тепло. Машину на трос возьмем. Ну и ночка…
В кабине фуры пахло соляркой, крепким табаком и хлебом. Этот запах показался мне божественным ароматом жизни. Водитель, дядя Миша, как он представился, растирал мне руки спиртом и ругался на чем свет стоит.
— Куда ж тебя понесло, дуреху? Муж-то куда смотрел?
— Нет у меня мужа, — сказала я, и зубы мои выбивали дробь о стакан с горячим чаем из термоса. — Был, да весь вышел.
— Ну и хрен с ним, с таким мужем, — философски заметил дядя Миша. — Раз в такую погоду бабу одну отпустил — не мужик это. Гнида.
Мы добрались до маминого дома к трем часам ночи. Мама долго не могла открыть засов, а когда увидела меня — с посиневшим лицом, с собакой на руках и незнакомым дальнобойщиком за спиной, — чуть не упала в обморок.
Но деревенские женщины крепкие. Через полчаса дядя Миша уже ел борщ, Счастливчик лакал теплое молоко, а я лежала под тремя одеялами, обложенная грелками, и слушала, как трещат дрова в печи.
Я не знала, что этот треск дров — единственный огонь, который согревает меня этой ночью. В городе, в моей идеально убранной квартире, разгорался совсем другой огонь.
Утро наступило резко. Солнце ударило в глаза сквозь ситцевые занавески. Я села на кровати, не сразу понимая, где нахожусь. Бревенчатые стены, запах сушеных трав, тиканье ходиков. На полу, на домотканом коврике, спал Счастливчик, смешно дрыгая лапами во сне.
Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули волной. Ссора. Холод. Трасса.
Я потянулась к телефону. Он был выключен. Я поставила его на зарядку, и как только экран загорелся, на меня посыпался шквал уведомлений.
56 пропущенных вызовов.
Света, лучшая подруга.
Мама (она звонила, пока я спала).
Тамара Петровна, свекровь.
Сердце екнуло. Что-то случилось. Не могли они все звонить просто так. Может, Игорь подал в полицию, что я украла что-то? Или он сказал всем, что я сошла с ума?
Я набрала Свету. Она ответила мгновенно, словно держала телефон в руках.
— Маринка! Господи! Ты жива?! — она не говорила, она кричала, захлебываясь слезами.
— Тише, Свет, ты чего? Жива я, у мамы в деревне. Что случилось-то?
— Ты… ты не знаешь? Ты новости не видела?
— Нет, я только проснулась. Свет, не пугай меня.
— Мариночка… Твой дом. На Садовой. Газ взорвался. Сегодня в шесть утра. Два этажа обрушились. Твоей квартиры… её больше нет.
Телефон едва не выпал из рук. В ушах зазвенело.
— Взрыв был в эпицентре, на третьем этаже, прямо под вами. Сосед снизу, алкаш этот, Витька… Говорят, уснул с непотушенной плитой или утечка была… Весь стояк сложился. Спасатели сейчас разбирают завалы. Там ад, Марин.
Я сползла на пол. Ноги стали ватными. Если бы я осталась… Если бы я послушалась Игоря и выкинула щенка, а сама легла спать в нашу мягкую, уютную постель… Я бы сейчас была там. Под тоннами бетона.
— А Игорь? — спросила я шепотом.
— Его нашли. Живой, но… — Света замялась. — Он в реанимации. У него ожоги 60% тела, переломы. Он вылетел вместе с плитой перекрытия. Соседи говорят, он был дома один.
