Анна некоторое время молчала, смотря на неё. Перед глазами всплыла та сцена: яркий свет хрустальной люстры, пощёчина, мокрый снег за воротами. Слова: «Ты всегда была вторым сортом». Она могла сейчас произнести их вслух. Могла растоптать эту женщину морально так, как та когда‑то растаптывала её достоинство.
— Вы говорите, что из «приличной семьи», — медленно проговорила Анна. — А как у вас с честностью? Вы никогда не воровали?
Маргарита вздрогнула, как от удара.
— Я… я никогда… — её голос сорвался, в глазах мелькнуло отчаянное возмущение. — Я не брала чужого! У нас… у меня… так не принято. Я…
И тут она подняла глаза — и вдруг вгляделась внимательнее. Черты лица, линия подбородка, губы, знакомый разрез глаз. Только не растерянные и заплаканные, а холодные, уверенные.
— Анна? — прошептала Маргарита, побледнев. — Этого… не может быть…
— Может, — спокойно ответила Анна. — Жизнь, знаете ли, очень изобретательна.
Мгновение тянулось, как вечность. В груди у Анны стучало сердце, но снаружи она была ледяной. Маргарита же, наоборот, будто рассыпалась. Плечи её съёжились, взгляд забегал.
— Аня, девочка… — выдохнула она. — Господи… как же… Ты… Это всё ты… Эта фирма…
Анна чуть склонила голову.
— Да. Эта фирма. Эти этажи. Эти контракты. Всё это — работа «девочки второго сорта», как вы меня называли. Помните?
Маргарита зажмурилась, словно от яркого света.
— Я… тогда… я была… — слова путались. — Я не думала, что всё так обернётся… Мы… мы потом… Игорь… он пил, он жалел… Говорил, что был дураком, что…
— Кажется, — перебила её Анна, — тогда вас это особенно не волновало. Вас больше интересовало, куда делось ваше кольцо.
Лицо Маргариты стало пепельно-серым.
— Кольцо… — прошептала она. — Его потом нашёл ювелир… в мастерской. Я… я тогда отдала его в чистку и совсем забыла. Они позвонили… через неделю. А я… решила, что…
Она осеклась, закрыв рот рукой. Анна почувствовала, как внутри поднимается волна старого гнева.
— То есть вы обвинили меня, выгнали в ночь… а потом просто… забыли сказать, что кольцо нашлось? — голос Анны был ровным, но в этой ровности слышался металл.
— Я… — Маргарита беспомощно развела руками. — Я думала, ты уже уехала к своей матери. Я… стыдилась… Потом начались проблемы с бизнесом, с Игорем… Всё так навалилось… Я сказала себе, что… ну, ты ведь и так не подходила нашему уровню, не задержалась бы. Я была…
— Честной с собой? — холодно уточнила Анна. — Или просто удобной для самой себя?
В кабинете воцарилась тишина. С улицы доносился глухой гул города, жужжание кондиционера нарушало звенящую паузу.
Маргарита вдруг опустилась на колени. Старая женщина, ещё недавно державшая в страхе прислугу и диктовавшая правила в своём доме, сейчас выглядела маленькой и жалкой.
— Прости, — прошептала она. — Ради Бога, прости меня, Аня. Я была высокомерной дурой. Я думала, что деньги навсегда. Что мы наверху, а такие, как ты, всегда внизу. Жизнь меня… научила. Если можешь… не мсти. Я… приму всё, что ты решишь. Только… если можешь… возьми меня на работу. Я не прошу прощения ради зарплаты, клянусь. Но… сын… лекарства… Я не хочу его хоронить из‑за собственной гордости.
Анна смотрела на неё сверху вниз — буквально и фигурально. Вот она, её прошлое, на коленях, в стоптанных сапогах. Она столько лет представляла себе эту сцену. В воображении она говорила Маргарите самые язвительные слова, отказывала ей, вызывала охрану. От этой фантазии становилось легче, когда было тяжело.
Но сейчас, когда всё случилось по‑настоящему, злорадство почему‑то не приходило. Приходили пустота и усталость.
— Встаньте, — тихо сказала Анна.
Маргарита попыталась подняться, но ноги не слушались. Она ухватилась за край стола, с трудом выпрямилась.
— Я… я понимаю, ты меня не возьмёшь, — торопливо заговорила она, решив, что её сейчас выгонят. — Я просто… должна была попробовать. Теперь хоть знаю, что ты… жива, что у тебя всё хорошо. Это уже… наказание для меня — видеть, какой ты стала…
— Я не сказала, что не возьму, — перебила её Анна.
Анна откинулась на спинку кресла, переплела пальцы.
— Вы будете работать у меня, — отчётливо произнесла она. — Но не в моём доме. В мой дом вы не войдёте никогда. Вы будете уборщицей офисных помещений. Общие коридоры, санузлы, холлы. График — сменный. Зарплата — стандартная по нашей сетке. Никаких поблажек, никаких льгот «за заслуги прошлого». Про прошлое — молчите. Для всех вы просто Маргарита, новый сотрудник. Если справитесь — будете получать премии, отпуск, страховку. Если начнёте командовать, жаловаться, плести интриги — уволю за пять минут. Всё ясно?
Старуха смотрела на неё, как на мираж.
— Ты… не мстишь? — прошептала она. — Ты… берёшь меня… в фирму?
— Я не делаю это ради вас, — жёстко ответила Анна. — Я делаю это ради той девчонки, которую вы выгнали в снег. Тогда никто не протянул ей руку. Теперь у меня есть возможность сделать иначе. И я не хочу быть похожей на вас.
Она взяла со стола кнопку связи.
— Лена, зайдите, пожалуйста, — произнесла Анна.
В кабинет заглянула начальница кадров. Анна кивнула на Маргариту:
— Оформите её на вакансию уборщицы. Испытательный срок — три месяца. Всё по стандартному договору.
— Конечно, Анна Сергеевна, — Лена удивлённо скользнула взглядом по старухе, но возражать не посмела.
Маргарита стояла, не веря, что всё это происходит. Потом вдруг всхлипнула, подняла на Анну глаза, в которых смешались благодарность, стыд и что‑то вроде восхищения.
— Спасибо… — выдавила она. — Ты лучше, чем я… намного лучше.
— Не заблуждайтесь, — холодно отозвалась Анна. — Я не добрая. Просто у меня хорошая память. И чёткое понимание, что такое настоящая сила. Настоящая сила — не в том, чтобы вышвырнуть человека на улицу. А в том, чтобы дать ему шанс и потом требовать по полной.
Лена мягко взяла Маргариту за локоть, помогла выйти из кабинета. Дверь закрылась.
Анна осталась одна. Она подошла к окну, посмотрела вниз, на крошечных людей у входа в бизнес‑центр. Среди них теперь будет и она — бывшая «хозяйка» особняка, которая когда-то считала грязь чем‑то недостойным, а теперь будет ежедневно её убирать.
Анна вернулась к столу, открыла сейф, достала тонкое дешёвое кольцо. Немного посидела, вертя его в пальцах, а потом надела на безымянный палец правой руки. Это был не символ брака — это был символ её собственной дороги.
Она глубоко вдохнула и позволила себе едва заметную улыбку. Нет, она не простила и не забудет. Но теперь, каждый раз, проходя по коридору и видя, как Маргарита в старых тапочках моет пол в офисе «Чистого Мира», Анна будет знать: мир действительно умеет переворачивать всё с ног на голову. И вопрос «кто здесь второго сорта?» больше никогда не вызовет у неё ни тени сомнений.
