Звук пощёчины в огромной гостиной особняка прозвучал так громко, будто удар пришёлся не по щеке Анны, а по стенам дома, по сверкающим люстрам, по всем её наивным мечтам. Она схватилась за лицо, чувствуя, как кожа вспыхнула огнём, но это пламя было ничто по сравнению с тем, что жгло внутри груди.
— Чтобы через час тебя здесь не было, понятно? — голос Маргариты Павловны звенел от ярости и презрения. — Ворьё в моём доме не живёт!
Женщина в дорогом шёлковом халате, с идеальной укладкой и безупречным маникюром, стояла посреди гостиной, как царица, только что приговорившая провинившуюся служанку. Она брезгливо вытерла ладонь влажной салфеткой, словно коснулась чего-то грязного.
— Я не брала ваше кольцо, — голос Анны сорвался, она едва удержалась, чтобы не расплакаться прямо сейчас. — Клянусь! Я даже не заходила в вашу спальню сегодня.
— Не смей клясться своей деревенской роднёй в моём доме! — свекровь взвизгнула, и в её глазах сверкнуло что-то почти безумное. — Я терпела твои манеры, твой отвратительный выговор, твою родню с коровниками. Но красть у меня? У меня? Ты перешла черту, девочка.
Анна перевела взгляд на мужа. Игорь сидел в глубоком кожаном кресле у камина, с бокалом виски в руках. Пламя колыхалось, отбрасывая на его лицо тени. Он мог одним словом остановить этот кошмар. Достаточно было только сказать: «Мама, хватит. Я знаю, что Аня не виновата». Но Игорь пил, молчал и смотрел в янтарную глубину бокала, словно искал там ответы.
— Игорь, — прошептала Анна, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Скажи им… Скажи ей. Я была с тобой в саду почти всё утро. Я не могла…
Он поднял глаза. Когда-то в этих глазах она видела тепло и восхищение: когда он приехал в их глухую деревню на чёрном джипе и, улыбаясь, помогал ей донести ведро с водой от колонки. Когда обещал, что вытащит её из нищеты, что она больше никогда не будет стирать руками в ледяной реке. Теперь в его взгляде читались усталость и трусость.
— Аня, — он отвёл взгляд, — кольцо пропало. И… ты единственная из… из людей, кто…
— Из каких людей? — тихо переспросила она. — Я твоя жена.
— Была, — холодно вмешалась Маргарита Павловна. — Эксперимент не удался. Я с самого начала говорила, что ничего хорошего из брака «золотого мальчика» и девки из глухой деревни не выйдет. Но вы с отцом надеялись… Ошиблиcь.
На журнальном столике лежала бархатная коробочка, в которой ещё утром свекровь демонстративно разглядывала кольцо с крупным бриллиантом, рассказывая гостьям, что это фамильная ценность, переходящая по наследству только «по прямой линии». Когда оно исчезло, она подняла скандал на весь дом, собрала всю прислугу, приказала охране перекрыть выезды. Анна помнила, как на неё вдруг уставились все — домработница, повар, водитель, — будто на уже пойманную воровку.
— Я не брала… — повторила Анна, но голос её сорвался в шёпот.
— Кому ты пытаешься наврать? — свекровь окинула её взглядом с головы до ног. — Ты приехала сюда ни с чем. В одном свитере и с дешёвой сумкой. Твоей матери пенсии не хватает даже на лекарства, брат твой пьёт. Думаешь, я не знаю? Конечно, соблазн велик: взять, продать, помочь своим нищим родственникам. Только ты забыла одно: таких, как ты, мы видели десятки. Второй сорт всегда остаётся вторым сортом.
Эти слова ударили больнее пощёчины.
Анна молча развернулась и почти побежала наверх, в спальню, которая по документам считалась «её», а на деле была чужой с первого дня. На стенах — картины в позолоченных рамах, которые она стеснялась даже трогать. Огромная кровать, на которой она первые недели спала, забившись на краешек, боясь уронить с тумбочки хрустальную лампу.
Она достала из шкафа старую спортивную сумку — ту самую, с которой приехала из деревни. Тогда, три года назад, она прижимала её к груди в машине Игоря и думала: «Это новая жизнь. Главное — быть послушной, стараться, учиться, и они меня полюбят». Они не полюбили.
Слёзы застилали глаза, но движения были быстрыми, чёткими. Пара джинсов, несколько футболок, тёплый свитер, бельё, недорогая косметика. Ногти дрожали, когда она расстёгивала ящики, убеждаясь, что не забирает ничего «чужого». Дорогие платья, купленные свекровью «для выхода в люди», остались висеть на вешалках, холодно поблёскивая атласными тканями.
На пальце тускло блеснуло тонкое обручальное кольцо. Игорь надевал его ей в сельском загсе, шепча: «Главное — мы вместе, остальное приложится». Она сняла кольцо и положила на прикроватную тумбочку. Рядом стояла свадебная фотография в серебряной рамке: она, счастливая, в скромном белом платье, он — в дорогом костюме. Между ними — пропасть, которую тогда никто не замечал.
Спускаясь по широкой мраморной лестнице, Анна чувствовала себя невестой, которую ведут не под венец, а на позорный столб. В холле её ждали. Охранник Сергей, крепкий мужчина с суровым лицом, тщательно просматривал содержимое её сумки. Обычно он по-доброму кивал ей по утрам, открывая ей калитку в сад. Сейчас он избегал встречаться взглядом.
— Чисто, — коротко бросил он.
У массивных дверей стояла Маргарита Павловна. За её спиной, чуть поодаль, маячила домработница, не решавшаяся уйти, пока хозяйка не отпустит.
— Вещи мы тебе оставим, — сухо проговорила свекровь. — Можешь считать это благотворительностью. Деньги, которые Игорь тратил на тебя, я спишу как убытки.
— Мама, может, всё-таки… — откуда-то из глубины дома донёсся приглушённый голос Игоря.
— Тихо! — отрезала она. — Ещё слово в её защиту — и отправишься вместе с ней.
Анна посмотрела в сторону гостиной. Игорь стоял у дверного проёма, но, заметив её взгляд, тут же отвёл глаза. Он даже не подошёл ближе. Даже не попытался просто по-человечески попрощаться.
— Запомни, девочка, — сказала Маргарита Павловна напоследок, уже кладя руку на дверную ручку. — Грязь к золоту не липнет. Ты пыталась перепрыгнуть через пропасть, которая тебе не по силам. Возвращайся в свою деревню. Там твой уровень.
Дверь хлопнула. Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо, сразу же выбивая из неё остатки тепла.
Во дворе пахло мокрым снегом и бензином. Свет фонарей отражался на капотах дорогих машин. Водитель чёрного «Мерседеса» с привычным безразличием поднял её сумку в багажник, даже не глядя в глаза.
— Куда вас? — буркнул он.
— Мне… всё равно, — сказала Анна, потом спохватилась. — До станции. Дальше на автобус.
Машина выехала за ворота элитного посёлка, кованые створки медленно сомкнулись, отрезая от неё ту жизнь, ради которой она, как ей казалось, предала саму себя — свою деревню, свою мать, своё прошлое.
Но настоящим предательством было не это.
Настоящим предательством было то, как её муж опустил глаза и промолчал.
Автобусная остановка посреди трассы встретила её чёрным льдом под ногами и жёлтым светом одинокого фонаря. Водитель высадил её торопливо, даже не дождавшись, пока она достанет сумку.
