Она помнила каждого, кого брала на работу лично: уставшую женщину после развода, паренька-сироту, тихую мигрантку с потрескавшимися руками. В каждом из них Анна видела себя той — замёрзшей девчонкой у дороги. И каждый раз, подписывая трудовой договор, она думала: «Вот ещё один человек, которого вытащили из грязи. Не только физической».
Её личная жизнь при этом строилась странным образом. Второго замужества не случилось. Были романы — короткие, яркие, иногда выгодные. Она научилась распознавать в мужских глазах не только вожделение, но и жадный интерес к её деньгам. И вовремя ставила точку.
— Я больше никогда не буду соглашаться на роль «девочки из глухой деревни», — сказала она как-то подруге-партнёрше по бизнесу. — Равные отношения или никаких.
А вечером, оставшись одна в своём новом доме — не в элитном посёлке, но в хорошем закрытом коттеджном посёлке, купленном на её собственные деньги, — Анна иногда подходила к огромному окну и смотрела на город огней. Внизу, далеко, двигались машины, как маленькие жучки. И ей казалось, что город действительно лежит у её ног.
В её сейфе, за стальным дверцей, среди важных документов, лежала всего одна мелкая безделица — тонкое, дешёвое кольцо, купленное ею самой на первую зарплату мойщицы подъездов. Тогда она специально зашла в киоск «Ювелирные украшения» возле рынка, выбрала самое простое золотое колечко и сказала себе: «Теперь я сама себе делаю подарки. Больше никаких подачек».
Иногда, когда было совсем тяжело или когда приходилось вести особенно жёсткие переговоры, она доставала это кольцо, сжимала в кулаке и вспоминала, кем была и кем стала.
Про Волковых она не забывала. Пять лет назад, когда масштабы её бизнеса позволили нанять хорошего юриста и частного консультанта, Анна сделала то, что казалось маленькой местью самой судьбе: попросила собрать информацию о семье бывшего мужа.
Досье оказалось толстым. После смерти отца Игорь быстро спустил значительную часть семейного состояния в сомнительных инвестициях, криптовалютах и подпольных сделках. Дом в элитном посёлке несколько раз закладывался, потом был продан за долги. Фотография распухшего, постаревшего Игоря в очередной жёлтой газете, где писали о нём как об «очередном неудачнике из золотой молодёжи», не вызвала у Анны ни жалости, ни злорадства. Только усталость.
О Маргарите Павловне информации было меньше. Известно было лишь, что после краха бизнеса она исчезла из светской хроники, продала часть украшений, а затем и вовсе перестала появляться где-либо. Юрист пожал плечами:
— Таких историй много. Кто-то уезжает за границу, кто-то тихо доживает в дешёвой квартире. Но, судя по арестам счетов, она вряд ли осталась «королевой».
Анна тогда только усмехнулась.
— Жизнь сама всё расставляет по местам, — сказала она. — Без моего участия.
Она и правда не собиралась мстить. Занятость была такой, что на разборки с прошлым просто не оставалось времени. Но прошлое, как это часто бывает, само нашло дорогу к её порогу.
Утром, в обычный рабочий день, начальник кадрового отдела робко постучал в дверь её кабинета и, волнуясь, доложил о новой кандидатке на вакансию уборщицы.
— Женщина в возрасте, — сказал он. — Видно, что жизнь потрепала. Но говорит, что раньше жила в очень богатом доме, знает, как обращаться с дорогими поверхностями… На любую работу согласна.
— Имя? — рассеянно бросила Анна, просматривая отчёт о подписании нового контракта.
— Маргарита. Фамилия… Волкова.
Пальцы Анны застыли над листами. Воздух в кабинете будто стал гуще. Где-то в висках стукнуло: «Вот и всё. Бумеранг».
— Пригласите её завтра ко мне, — медленно произнесла она. — Лично.
На следующее утро Анна приехала в офис раньше обычного. Её кабинет на верхнем этаже небоскрёба был оформлен без лишней вычурности: дерево, стекло, сдержанные тона. Никаких кричащих золотых рам и тяжёлых портьер — всего этого ей было более чем достаточно в доме Волковых.
Она специально развернула своё кресло спиной к двери, чтобы сначала услышать голос.
Ровно в девять раздался неровный, несмелый стук.
— Войдите, — сказала Анна, глядя на отражение в тёмном стекле окна.
Дверь скрипнула. Послышались шаркающие шаги и тяжёлое дыхание, будто человеку было трудно преодолеть эти несколько метров.
— Д… доброе утро, — раздался знакомый, но словно сломанный временем голос. — Я по поводу вакансии… Мне сказали… прийти к девяти.
У Анны по спине пробежал ледяной мурашки. Она медленно развернула кресло.
Перед ней стояла не та безупречная «королева», которую Анна помнила в роскошных халатах и украшениях. Перед ней была старая, усталая женщина. Сгорбленная спина, дешёвое, давно вышедшее из моды пальто, перетянутое в талии потускневшим поясом. На ногах — стоптанные сапоги. Лицо, когда-то холёное, превратилось в сеть глубоких морщин. Щёки обвисли, губы подрагивали. Лишь глаза остались теми же — светлыми, чуть холодноватыми, только сейчас в них жила не уверенность, а страх.
Маргарита Павловна не узнала её. Для неё Анна была девочкой в дешёвом платье, плачущей у дверей элитного дома. Сейчас перед ней сидела солидная женщина в дорогом, но сдержанном костюме, с уверенной осанкой и строгой причёской.
— Присаживайтесь, — спокойно сказала Анна, кивнув на стул напротив стола.
Маргарита села на краешек, сжимая в руках старую тёмную сумку. Пальцы у неё были узловатыми, в красных пятнах, с неровными ногтями, как у человека, который годами работал руками в холоде и воде.
— Расскажите о себе, — Анна листала папку с анкетой, хотя уже знала каждую строчку наизусть. — Опыт работы?
— Я… раньше вела дом, — голос Маргариты дрогнул. — Большой дом. Всё на мне было: прислуга, заказы, столы, бельё, серебро. Я знаю, как ухаживать за дорогими вещами. Я… знаю, что такое уровень. Потом… жизнь повернулась… по‑другому. Приходилось работать, где придётся: то сиделкой, то ночной уборщицей в магазине. Но я не боюсь работы. Мне деньги очень нужны.
— Вы живёте одна? — ровным тоном спросила Анна.
— С сыном, — женщина резко отвела взгляд. — Он… после неудачных дел слёг. Нервы, давление, сердце. Работать не может, а лечить его надо. Мы в комнате живём, в коммунальной квартире. Денег… совсем нет.
Слово «сын» звенело в воздухе, как напоминание о том, сколько всего осталось несказанным. Анна почувствовала, как в груди шевельнулась старая боль, но тут же придавила её привычной жёсткостью.
— Здесь указан ваш возраст и то, что вы согласны на минимальную ставку, без проживания, — Анна постучала пальцем по анкете. — Вы понимаете, что работа тяжёлая? Это не сидеть в кресле и не раздавать указания.
— Понимаю, — быстро кивнула Маргарита. — Я не гордая. Гордость… меня уже доигралась. Мне сейчас лишь бы… честно зарабатывать и иметь возможность купить сыну лекарства. Полы, туалеты, санузлы — я всё буду делать. Не подведу.
