Вопрос прозвучал тревожно. Маша чуть напряглась, её пальцы сжали край салфетки.
Елена выдохнула, заставляя себя улыбнуться.
— Я… просто устала за день, — сказала она. — И вам с дороги тяжело. Сейчас поедите, отдохнёте. Завтра поговорим спокойно. Всё хорошо, Андрюша. Девушка у тебя… красивая.
Маша слегка покраснела.
— Спасибо, — тихо сказала она.
После ужина Елена отнесла посуду в раковину и на минуту задержалась, опершись руками о край. Вода текла тонкой струйкой, но она даже не замечала. В висках стучало: «Инна. Виктор. Маша. Невеста. Андрей».
— Мама, может, помочь? — Маша осторожно заглянула на кухню.
— Нет-нет, отдыхайте, — слишком поспешно ответила Елена и, не оборачиваясь, добавила: — Я сама.
Она чувствовала спиной её присутствие, но девушка так и не подошла ближе. Просто постояла пару секунд и ушла. Это сдержанное уважение к её пространству ещё сильнее всё путало в голове.
Ночью Елена почти не спала. Тяжёлый сон то и дело рвался, уступая место воспоминаниям. Ей снилось, как она вбегает в старую квартиру, а там — Виктор держит на руках младенца. Рядом стоит Инна с тем самым браслетом. Они оба улыбаются, а ребёнок тянет к ней руки и говорит: «Мама», и она не понимает, к кому он обращается.
Проснувшись под утро, Елена долго лежала, уставившись в потолок. Серый свет медленно заполнял комнату, в углу тикали часы. Она знала: этот визит сына станет поворотной точкой. В какую сторону — ещё предстояло понять.
Утро встретило их голубоватым светом и тихим поскрипыванием снега за окном. Андрей, как всегда, поднялся поздно — сказывалась накопившаяся за месяц усталость. А вот Маша спустилась на кухню почти одновременно с Еленой, притихшая, с собранными в аккуратный хвост волосами.
— Можно я помогу? — спросила она, глядя на кипящую кастрюлю с кашей.
— Можешь… нарезать хлеб, — после короткой паузы кивнула Елена.
Они какое-то время молча хлопотали каждая по своему «фронту». Елена чувствовала внутреннее напряжение, но старалась не показывать его — движения уверенные, голос ровный. Маша старалась не шуметь, нож в её руках двигался внимательно и осторожно.
— Вы очень вкусно готовите, — первой нарушила тишину Маша. — Андрей всегда так говорит.
— А ты уже пробовала? — сухо спросила Елена.
— Только салат вчера. Но я верю ему на слово, — с лёгкой улыбкой ответила девушка.
Слова прозвучали искренне, без лести. Это немного обезоружило.
Сели завтракать. Андрей, ещё сонный, но довольный, весь лучился. Всю дорогу вёл себя так, будто страшно гордится — и собой, и Машей, и тем, что привёз её домой, в родной дом, который всегда оставался для него чем-то вроде якоря.
— Мама, — начал он, когда они почти доели кашу, — мы вообще-то… ещё одну новость хотели тебе сказать.
Елена поставила ложку, ожидая удара.
— Мы хотим летом сыграть свадьбу, — почти торжественно произнёс он. — Не в Москве. Здесь. В нашем доме. В саду, если погода позволит.
У Елены перед глазами на секунду потемнело. Она услышала, как глухо стукнула её ложка о край тарелки, но не сразу поняла, что это она уронила её.
— Летом… — переспросила она, будто проверяя, правильно ли услышала.
— Да, — радостно закивал Андрей. — У нас сейчас на работе проект закончится, я смогу взять отпуск. Маша тоже. Мы хотим, чтобы всё было… по-настоящему. С тобой рядом. С твоими пирогами. С яблоней, под которой я маленький играл. Ты же не против?
Вопрос повис в воздухе. Маша посмотрела на Елену — взгляд робкий, но не просящий, а скорее ждущий приговора.
— Я… — Елена сглотнула. — Это всё так… быстро.
— Мы уже два года вместе, мама, — мягко напомнил Андрей. — Быстрее некуда.
Два года. Два года её сын жил бок о бок с девушкой, чья мать когда-то разрушила её брак. Два года они, возможно, гуляли по тем же улицам, ели в тех же кафе, смеялись, не подозревая, какие узлы связывают их судьбы.
После завтрака, когда Андрей ушёл в гараж разбираться с машиной, Елена сказала Маше:
— Поможешь мне на чердаке? Нужно коробки переставить, я давно собиралась.
По правде говоря, никакой срочной нужды в этом не было. Просто ей нужно было время и место, где можно говорить, не боясь, что услышит сын.
Чердак в их доме всегда был местом воспоминаний. Там пылились старые чемоданы, коробки с детскими игрушками, пожелтевшими тетрадями, фотографиями. Подниматься туда пришлось осторожно — деревянные ступени поскрипывали под ногами.
— У вас так… уютно здесь, — сказала Маша, озираясь.
— Старый дом, — отозвалась Елена. — Он всё помнит.
Она отодвинула крышку от большого сундука, вдохнула знакомый запах пыли и давнего нафталина. Внутри — стопки писем, альбомы, какие-то записки, вязанные вещи. Пальцы сами нашли старый конверт, перевязанный бечёвкой. Она узнала его, не читая надписи: письмо Виктора, то самое, где он писал, что уходит.
Но Елена искала другое. Фотографию.
— Вот она… — прошептала она, вытащив плотную карточку.
На фотографии — Виктор, молодой, ещё не обросший тяжёлой усталостью под глазами, с чуть растрёпанными волосами. На руках у него младенец в пелёнке. Рядом стоит Инна, прижавшись к нему плечом. На её запястье — тот самый браслет. Они улыбаются. Счастливы. На обороте каракулями Виктора: «Наша Маша. 200…»
Сердце ухнуло. Елена провела пальцем по строкам, как по открытой ране.
Маша, стоящая рядом, молчала. Но Елена почувствовала, как она застыла, увидев фотографию. Это напряжение отразилось даже в её дыхании.
— Вы… знали моего отца? — осторожно спросила девушка.
Елена медленно повернулась к ней.
— Это был мой муж, — произнесла она, глядя прямо в Машины глаза. — Виктор.
На лице девушки промелькнуло слишком быстрое, плохо скрытое потрясение. И что-то ещё — как будто в голове щёлкнули десятки шестерёнок, соединяясь в новую картину.
— Ваш… муж? — переспросила она, почти шёпотом.
— Да, — кивнула Елена. — А твоя мать… Инна.
Маша сжала губы. А потом вдруг выпрямилась, словно решившись.
— Я знала, что вы его жена, — сказала она негромко. — Но не думала, что он… что вы — мать Андрея. Я не знала, честно. Сначала.
Она говорила тихо, но каждое слово было как удар.
— Сначала? — повторила Елена.
— Я познакомилась с Андреем, не зная ни вашей истории, ни того, как всё было, — Маша отвела взгляд. — Только потом… Я нашла мамин старый дневник. Письма. Фотографии. Узнала его имя. Ваше. И поняла, кто вы.
Внутри у Елены всё похолодело.
— И всё равно продолжила? — спросила она. — Всё равно пришла в этот дом?
Маша подняла глаза. Теперь в них уже не было растерянности — только твёрдость.
— Да, — просто ответила она. — Потому что вы должны были меня услышать.
— Услышать что? — Елена почти прошипела.
— Правду моей матери, — твёрдо сказала Маша. — Она всю жизнь прожила в тени. Любила вашего мужа, родила от него ребёнка, а вы… вы всегда были законной, правильной, хорошей. А её — осуждали. Она умерла одна. И я выросла с этим чувством несправедливости.
Елена отшатнулась, как от удара.
— Твоя мать разрушила мой брак, — выдавила она. — Она забрала у моего сына отца.
— А вы забрали у меня отца, — спокойно парировала Маша. — Он ведь к нам шёл, когда погиб. В той аварии. Мама писала об этом. Она ждала его в тот вечер. А он не дошёл. И мне потом всю жизнь говорили: «Если бы не та жена, всё было бы иначе».
Старые доски под ногами ощутимо заскрипели, как будто откликнулись на эти слова. Елена вдруг почувствовала, что воздух на чердаке стал слишком густым, тяжёлым.
