Лена глубоко вдохнула и нажала на звонок.
Дверь почти сразу открыла Наташа. На ней было обтягивающее блестящее платье, губы ярко накрашены, волосы уложены локонами. В руках — бокал шампанского.
— Ой… — вытянула она губы. — А ты что тут делаешь? Я вроде тебя не звала.
— Зато ваша мама звала свои подарки, — ровно ответила Лена. — Решила лично посмотреть, как тратятся мои деньги.
Наташа хмыкнула, хотела что‑то сказать колкое, но в гостиной послышался голос Тамары Петровны:
— Кто там, Наташенька? Это, наверное, тётя Зина!
Лена просто отодвинула золовку плечом и вошла в дом.
В гостиной за большим столом сидела вся «любимая родня»: Виталик с женой Светой, какой‑то дальний дядя с пузом и тётка с ярко окрашенными волосами. На столе — салаты, нарезки, горячее. На тумбе у стены — новая микроволновка, гордо красующаяся в упаковке. На шее у Светы — та самая золотая цепочка. Виталик вертел в руках новый телефон.
При виде Лены разговоры стихли.
— Лена? — голос Тамары Петровны прозвучал фальшиво-удивлённо. — А ты чего тут? Мы про тебя не говорили…
— Верю, — кивнула Лена. — Вряд ли вы вспоминали меня добрым словом. Хотя должны были бы — я же главный спонсор этого торжества.
Света насмешливо фыркнула, Наташа поджала губы. Виталик ухмыльнулся:
— О, спонсор подъехал. Ну давай, расскажи нам, как тебе жалко для семьи пару рублей.
Лена сделала шаг вперёд, так чтобы видеть всех сразу.
— Не пару рублей, а сто пятьдесят тысяч, — отчётливо сказала она. — И не «для семьи», а из моего тайника, без моего ведома. Это называется «кража», если кто забыл.
— Ты чё, с ума сошла? — Наташа поставила бокал на стол. — Мама сказала, что это её сбережения. Она три года копила! Ты вообще кто такая, чтобы её обвинять?
— Та, у кого эти деньги лежали в тайнике два года, — спокойно ответила Лена. — Я копила на отпуск. На первый нормальный отпуск за все годы. Ваша мама знала об этом. И всё равно полезла в мои вещи.
Тамара Петровна вскочила.
— Врёшь! — заорала она. — Это мои деньги! Мои, слышите?! Я из пенсии откладывала, по тысяче, по две! Вы же знаете, детки!
Она обвела виновато-испуганным взглядом родню, явно ожидая поддержки. Но на лицах читалось скорее удивление и раздражение, чем сочувствие.
Лена неторопливо достала из сумочки телефон и какую‑то бумагу.
— Тамара Петровна, у меня есть привычка: все крупные суммы, которые откладываю, я записываю. — Она подняла взгляд. — С датами, суммами и, да, с серийными номерами некоторых купюр. Пунктик такой. Я уже проверила по чекам: суммы совпадают до рубля. Оплата — наличными. Хочешь или нет, но выглядит это очень похоже на то, что вы взяли деньги именно у меня. Поэтому у меня два варианта: либо прямо сейчас мы решаем вопрос мирно, и деньги в ближайшее время возвращаются. Либо я звоню в полицию и пишу заявление о краже с указанием всех деталей.
Это был блеф, но уверенный тон делал его почти правдой.
Помолчав, Лена добавила, глядя прямо в глаза свекрови:
— И да, у меня в телефоне есть фото вашей жестяной коробки и тайника. На всякий случай.
— Да она ненормальная! — взвилась Тамара Петровна, хватаясь за сердце. — Валерьянку мне! Давление! Она меня в могилу сведёт! Деточки, ну скажите ей!
Света быстро сняла цепочку с шеи и нервно положила на стол. Дёрнула плечом:
— Я не хочу никаких проблем. Мне подарки проблем не нужны.
Виталик нахмурился, прижал к себе телефон.
— А я ничего не знаю, — буркнул он. — Мне мама сказала, её деньги. При чём тут я?
Наташа повернулась к мужу, который всё это время молча наблюдал за сценой. Геннадий Викторович, солидный мужчина в дорогой рубашке, медленно отодвинул тарелку.
— Тамара Петровна, — сказал он негромко, но так, что все сразу замолчали. — Откуда у вас были сто пятьдесят тысяч?
— Я же сказала! — затараторила свекровь. — Копила! Экономила! Себе ни в чём не отказывала…
— Именно: вы себе ни в чём не отказывали, — сухо заметил он. — Вы пенсионерка. Три года назад у вас уже были долги за коммуналку, мы их помогали закрывать. С тех пор вы регулярно просили то у Наташи, то у Виталика взаймы. Простите, но версия про «копила» у меня не бьётся.
Он перевёл взгляд на Лену:
— Вы уверены, что деньги пропали именно из вашего тайника?
— Сто процентов, — кивнула Лена. — Я вчера проверяла. Сегодня утром — пусто. Больше ни у кого ключа от нашей квартиры нет. Андрей был на работе. И у меня есть фото и переписка с ним, где мы обсуждаем сумму накоплений. Тамара Петровна прекрасно знала, сколько и где лежит.
— Ты… ты меня в тюрьму хочешь посадить? — зашептала она. — Родную мать твоего мужа? Да ты бесстыжая!
— Я хочу только вернуть своё, — устало ответила Лена. — А тюрьма — это уже следствие, не моё.
Секунду все молчали. Потом Геннадий Викторович откинулся на спинку стула.
— Так, — сказал он. — Мы делаем так. Виталик, телефон — в магазин назад. Если примут с уценкой — разницу платишь сам. Света, цепочку тоже сдаём. Микроволновку — назад. Если продавцы откажутся, я выкуплю её сам. Деньги, вырученные за всё, переводим Лене. Остаток — я доплачу. Мне не нужна в доме техника, купленная на украденные деньги.
— Гена! — взвизгнула Наташа. — Ты что творишь? Это же мама! Она же из лучших побуждений! Из‑за какой‑то чужой бабы…
— Не перебивай, — резко оборвал её муж. — «Чужая баба» — законная жена твоего брата. И она имеет право на защиту. А твоя мама, между прочим, сейчас стоит на границе уголовного преступления. Тебе нужен такой скандал? Мне — нет. Поэтому мы ситуацию гасим сейчас, пока она не вышла на уровень полиции.
— Да какого чёрта я должен возвращать телефон?! — заорал он. — Я уже всё перенёс! Это подарок, между прочим! Я вообще в курсе не был, откуда деньги!
— Ты взрослый мужик, — устало сказал Геннадий. — Должен понимать, что бесплатный сыр только в мышеловке. Захочешь телефон — купишь сам. На заработанные.
Света, наоборот, молча положила цепочку в коробочку.
— Я не хочу, чтобы меня потом тыкали носом, — прошептала она. — И дети слышали, что мама носит ворованное.
Наташа зло сверкнула глазами, но промолчала. Только вцепилась в бокал так, что побелели костяшки пальцев.
Тамара Петровна расплакалась в полный голос.
— Неблагодарные! — причитала она. — Всю жизнь вам отдала, а теперь вы меня с вором сравниваете! Лучше бы я вообще ничего не покупала! Я ж хотела как лучше! Чтобы у вас всё было!..
— А получилось как всегда, — сухо подытожила Лена. — Деньги можете перевести на карту Андрея, номер у него есть. Я подожду до завтра. Если что‑то пойдёт не так — заявление в полицию будет уже следующим шагом. Без истерик и криков.
Она развернулась и пошла к двери. Никто её не остановил. Лишь в спину донеслось всхлипывающее:
— Я ей ещё и прощу! Скажу, что вспылила… А она…
Лена вышла на улицу, глубоко вдохнула холодный воздух. В груди было пусто. Не радость, не злость — просто странное онемение.
Она открыла в телефоне список контактов, нашла номер Андрея. Пальцы дрогнули, но она телефон всё же убрала. Звонить сейчас — бессмысленно. Он всё равно спросит первое: «Лена, ну зачем ты так? Ты же знаешь маму…»
Такси отвезло её не домой, а к небольшой гостинице недалеко от центра. Она заранее забронировала там номер на пару ночей, ещё ночью, составляя свой план.
На ресепшене она впервые за долгое время назвала себя просто:
— На имя Елены Сергеевны. Номер на двое суток, с завтраком.
Вечером телефон взорвался звонками и сообщениями. Андрей звонил, писала свекровь, даже Наташа нашла её в мессенджере, чтобы вывалить: «Ты разрушила семью, ненормальная». Лена выключила звук и легла на жёсткую, но чистую гостиничную кровать.
И вдруг почувствовала… облегчение. Как будто из её жизни вынули огромный гвоздь, который давно впивался в сердце.
Утро в гостинице началось с запаха свежего кофе и выпечки. Лена спустилась в небольшой зал для завтраков и поймала себя на мысли, что просто сидит и смотрит в окно, никуда не торопясь. Никто не бурчит, что «ты опять долго в ванной», никто не шлёпает по кухне в тапках, не ставит на плиту свою вездесущую овсянку.
