— Не смей трогать моих детей! — взвизгнула Тамара Петровна. — Это мои кровиночки! У них жизнь тяжёлая! У Наташи двое детей, ипотека, салон красоты закрыли — без работы сидела! У Витальки всё никак не наладится, начальство козлы, его не ценят! А вы тут, понимаешь, на моря собрались! Жировали! На «всё включено»! Нет уж, я восстановила справедливость.
— Какую, к чёрту, справедливость?! — сорвалась Лена. — Вы знали, что я эти деньги коплю. Видели, как я отказывала себе во всём. Как после работы ещё фриланс брала. И всё равно полезли в мой тайник, как…
Слово «вор» повисло в воздухе, незаконченной петлёй.
— Говори уже, не бойся! — свекровь подалась вперёд. — Как вор? Да? Так вот, девочка: в этом доме всё моё! Стены мои, пол мой, воздух мой! И деньги твои — тоже мои, пока ты под моей крышей живёшь. Поняла?
Андрей нервно сглотнул.
— Мама, ну ты перегибаешь, — неуверенно сказал он. — Это всё-таки наши с Леной накопления были. Мы…
— «Наши с Леной»! — передразнила его мать. — Нашлась тут жена! Пять лет живёте, а детей всё нет! Что вы вообще делаете кроме как деньги на свои глупости тратите? Не родня она мне! Вот Наташа — родная дочь, Виталик — сын! Вот им и помогла.
Имя Наташи и Виталика резануло Лену как ножом. Она тут же представила Наташу в новом блестящем платье, Свету — с новой цепочкой, Виталика с телефоном, который стоит как две Лениных зарплаты.
— Они меня терпеть не могут, — прошептала она, глядя свекрови прямо в глаза. — Они даже «здравствуйте» через раз говорят. Наташа меня за глаза шестерёнкой называла, помните? «Крутится и крутится, а толку ноль». И этим людям вы отдали мои деньги?
— Хватит уже орать! — Тамара Петровна хлопнула в ладоши. — Деньги потрачены. Подарки куплены. Назад ничего не вернёшь. Хватит истерик! Наработаешь ещё. Молодая, ноги есть, руки есть.
Лена повернулась к Андрею.
— Ты будешь что-то делать? — спросила она медленно, чётко выговаривая каждое слово. — Ты потребуешь, чтобы она вернула украденные деньги? Ты поедешь завтра с ней и заберёшь подарки обратно? Или хотя бы скажешь, что она неправа?
Андрей беспомощно посмотрел на мать, потом на жену.
— Лен, ну… — он поёрзал. — А что я сделаю сейчас? Подарки уже у Наташи и Витальки будут. Ну не забирать же из рук… Это некрасиво. И скандал поднимать на всю родню… Мама же… Ну, перегнула, да. Но она из лучших побуждений…
— Из лучших побуждений — воровать у невестки? — голос Лены стал ледяным. — Поняла. «Это же мама». Всё ясно.
— Всё, разговор окончен! — отрезала Тамара Петровна, демонстративно положив ладонь на грудь. — У меня сердце щемит, давление поднялось. Вы меня до инфаркта доведёте. Ишь, полиция ей! Поживёшь с моё — по-другому запоёшь.
Она ушла к себе, громко притворив дверь. Через секунду послышался щелчок замка — впервые за пять лет.
Лена осталась в коридоре с Андреем. Между ними словно выросла невидимая стена.
— Я спать, — тихо сказал он. — Завтра обсудим, хорошо? Я правда устал, голова вообще не варит.
— Конечно, — Лена кивнула, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Ты же устал. А я — нет. Я просто лишилась двух лет своей жизни. Пустяки.
Он вздохнул, но ничего не ответил. Ссутулившись, прошёл в комнату, захлопнул дверь.
Лена ещё долго стояла в тёмном коридоре. Тишина стала вязкой, липкой. Внутри медленно, но неумолимо что-то перегорало.
Потом она пошла на кухню, налилa воды и села к окну. За стеклом тянулись редкие машины, в соседнем доме горел телевизор. Лена достала телефон, открыла заметки и набрала: «План».
Строчить пункты было проще, чем плакать. Вдруг мысли стали ясными.
Пункт первый: завтра подарки поедут к «любимой родне».
Пункт второй: там будет вся компания, включая мужа Наташи.
Пункт третий: если Андрей боится скандала — она не боится.
Лена сделала последний глоток воды и закрыла глаза.
— Хотели справедливости… — тихо сказала она в темноту. — Будет вам справедливость.
Утро началось с грохота кастрюль и деланного кашля Тамары Петровны. Лена вышла на кухню уже полностью собранная на работу, но вид свекрови заставил её остановиться.
Та была при полном параде: платье «на выход», аккуратно уложенные локоны, лёгкий макияж. На столе — три больших пакета с логотипами магазинов, из одного выглядывал уголок коробки с микроволновкой.
— О, проснулась, — бросила свекровь, не глядя на Лену. — Я уезжаю к детям. Праздник у них. Не жди.
— С подарками за сто пятьдесят тысяч, — спокойно сказала Лена, наливая себе чай. — Которые куплены на мои деньги.
— Опять началось… — закатила глаза Тамара Петровна. — Ты, Лена, убей себе в голову: в этом доме «моё» важнее любого «твоего». Я старшая. И точка.
В этот момент на кухню вошёл Андрей, потирая глаза.
— Доброе утро, — пробормотал он, чмокнув Лену в макушку по привычке. — Мама, ты уже собралась?
— А то! — свекровь вспыхнула радостью. — Виталик за мной заедет. У нас стол накрыт будет — и для тебя, кстати, место есть. Наташа вчера звонила, спрашивала, будете ли. Я сказала, что ты, Андрюша, обязательно приедешь. А вот Лене там делать нечего. Она человек мелкий, завистливый.
— Конечно. Особенно теперь, когда ей есть чему завидовать: чужой микроволновке и телефону.
Андрей дёрнул щекой, но промолчал.
— Мам, Лена тоже часть семьи, — слабо возразил он. — Нехорошо так говорить.
— Семья — это те, кто кровь, — отрезала свекровь. — Ладно, не злись. Приедешь — увидишь, как Наташенька обрадуется. У неё, между прочим, волосы опять полезли — нервничает из‑за старой микроволновки, представляешь?
Лена чуть не поперхнулась чаем. Андрей тоже досадливо вздохнул.
— Я сегодня не поеду, — сказал он. — Смена, потом в гараж заехать надо. Поздравьте от меня.
— Как знаешь, — свекровь нахмурилась, но спорить не стала. — Значит, я одна поеду. Мне там и так рады.
Через полчаса во дворе прозвучал сигнал машины. Тамара Петровна засуетилась, натянула пальто, подхватила пакеты. Перед тем как выйти, остановилась и, демонстративно не глядя на Лену, сказала Андрею:
— Ты с ней поговори. Объясни, что так себя не ведут. Я её ещё простить готова, если рот закроет.
Дверь хлопнула, в квартире наступила непривычная тишина.
Лена поставила кружку в раковину и повернулась к мужу.
— Тебя всё это устраивает? — спросила она. — То, что произошло вчера. То, что происходит сейчас.
— Лен, меня не устраивает, конечно. Но что теперь? Деньги всё равно не вернёшь. Подарки уже у них будут. Ну не ехать же нам сейчас и отбирать, серьёзно? Я поговорю с мамой, чтобы такого больше не повторялось. И… ну, давай кредит возьмём. Съездим всё равно.
— В кредит? — Лена горько усмехнулась. — То есть идея такая: она ворует, а мы платим банку проценты, чтобы всё осталось как есть? Удобно.
— Не переворачивай всё, — Андрей начал раздражаться. — Я пытаюсь найти решение без скандала! Ты же знаешь, у мамы сердце, давление. Любой стресс…
— Любой стресс — это когда у тебя два года жизни пропали в одну ночь, — перебила его Лена. — Ты хоть на секунду поставил себя на моё место?
— Ладно, — устало сказал он. — Делай как знаешь. Только, пожалуйста, не устраивай цирков. Мне и так по ушам надавали вчера: и мама, и Наташа.
Лена ничего не ответила. Внутри щёлкнуло что‑то окончательно.
После того как Андрей ушёл на работу, она быстро переоделась. Вместо привычных джинсов выбрала своё лучшее платье — строгого кроя, тёмно-синее, подчёркивающее фигуру. Подчеркнула глаза, уложила волосы. Смотрелась она сейчас не как забитая невестка, а как женщина, которая пришла решать вопросы.
Такси довезло её до коттеджного посёлка на окраине города. Высокие заборы, одинаковые дома, припаркованные внедорожники — мир, к которому Лена никогда не принадлежала и, казалось, не стремилась. Во всяком случае, раньше.
Дом Наташи выглядел эффектно: белый фасад, широкие окна, на крыльце — ёлочные гирлянды, оставшиеся ещё с Нового года. Во дворе уже стояло несколько машин, из дома доносился смех и музыка.
