— Хорошо, — тихо, но твердо произнесла она. В кухне мгновенно повисла оглушающая тишина.
— Что «хорошо»? — не понял Игорь.
— Хорошо, я сделаю этот чертов тест, — Марина повернулась к ним лицом. Она была бледна, но в глазах горела стальная решимость. — На всех троих. Чтобы раз и навсегда закрыть этот рот… простите, эту тему. Но у меня есть условие, Анна Петровна.
Свекровь оживилась, в её глазах блеснул хищный, торжествующий огонек. Она добилась своего.
— Какое еще условие? Ты не в том положении, чтобы условия ставить.
— Если дети от Игоря — а они от Игоря, — Марина чеканила каждое слово, — вы немедленно переписываете свою долю в этой квартире на мужа, как и обещали, и уезжаете жить на дачу. Насовсем. Вы же сами все уши прожужжали, что вам там воздух полезнее и покой нужен. Мы будем помогать, навещать, привозить продукты. Но жить мы будем отдельно. Я больше не могу так.
Игорь растерянно переводил взгляд с матери на жену.
— Марин, ты чего? Это же… это унизительно. Я тебе верю.
— Нет, Игорь, — отрезала она. — Ты не веришь. Не на сто процентов. Я это вижу. Этот червь сомнения уже поселился в твоей душе, благодаря стараниям твоей мамы. Нам нужно это сделать. Для всех нас. Анна Петровна, вы согласны?
Свекровь поджала губы, напряженно обдумывая. Перспектива переезда на дачу, которую она так расхваливала, вдруг перестала казаться радужной. Терять ежедневный контроль над семьей сына не хотелось. Но её уверенность в том, что невестка «нагуляла», была абсолютной. Это был её шанс одержать окончательную победу.
— Согласна, — холодно произнесла она, выпрямляя спину. — Только клинику я сама выберу. Надежную, московскую. Чтобы ты там не подкупила никого. И биоматериал сдавать поедем все вместе. Завтра же.
Ночь прошла в тяжелых думах. Марина не спала, глядя в темный потолок. Она не боялась результата — она знала правду. Ей было до слез больно от самого факта этой проверки, от унизительного недоверия. Но мысль о том, что этот ад закончится и они наконец-то заживут своей собственной, отдельной семьей, грела душу и придавала сил.
Три дня, пока готовился анализ, тянулись мучительно долго, как три года. В доме повисло тяжелое, вязкое молчание, которое можно было резать ножом. Игорь, чувствуя себя предателем, старался задерживаться на работе, находя любые предлоги, лишь бы не возвращаться в эту атмосферу холодной войны. Анна Петровна, наоборот, расцвела. Она ходила по квартире с гордо поднятой головой, как полководец перед решающим сражением, в исходе которого он не сомневается. Она демонстративно перебирала вещи в шкафах, громко рассуждая вслух, что вот скоро здесь станет просторнее, можно будет цветы на подоконник поставить.
Марина же была спокойна пугающим, ледяным спокойствием человека, который знает, что за ним правда. Она занималась детьми, готовила, убирала, но полностью, абсолютно игнорировала свекровь. Не отвечала на её реплики, не смотрела в её сторону, словно та была пустым местом. Это бесило Анну Петровну еще больше, чем открытые скандалы.
— Ишь, какая гордая, — бормотала она, проходя мимо Марины в коридоре. — Ничего, скоро спесь-то с тебя собьем. Посмотрим, как ты запоешь, когда Игорек мой узнает, чьих выродков он кормит и одевает.
Марина лишь плотнее сжимала губы. Она уже во всех деталях представляла, как выставит чемоданы свекрови за дверь. Мечта о спокойной жизни, о вечерах без ядовитых комментариев, о праве воспитывать своих детей так, как она считает нужным, стала для Марины навязчивой идеей, единственной целью.
Наконец наступил день «Х». Курьер позвонил в дверь ровно в полдень. Анна Петровна, которая с самого утра дежурила у окна, буквально метнулась к двери, чуть не сбив с ног Пашку, игравшего в коридоре с машинкой.
— Это мне! — властно крикнула она курьеру, выхватывая из его рук плотный белый конверт с синим логотипом лаборатории.
Марина вышла из кухни, вытирая руки о передник. Игорь сегодня специально взял отгул. Он сидел в гостиной, на диване, уставившись в черный экран выключенного телевизора. Вид у него был такой, словно он ждал оглашения смертного приговора.
— Ну что, — торжественно произнесла Анна Петровна, входя в гостиную и усаживаясь в свое любимое кресло, как на трон. — Семья в сборе. Пора узнать правду.
Она водрузила на нос очки и с нескрываемым наслаждением надорвала край конверта. Бумага с резким хрустом поддалась. Марина встала рядом с мужем, положив руку ему на плечо. Она чувствовала, как под её ладонью напряжены его мышцы.
Анна Петровна медленно, с театральной паузой, достала сложенные листы бумаги. Их было несколько — по одному на каждого ребенка.
— Итак, — начала она, разворачивая первый лист. Её голос дрожал от предвкушения. — Антон Игоревич…
Она пробежала глазами по строкам, и её брови слегка приподнялись в некотором разочаровании.
— Хм. Вероятность отцовства — 99,999%. Ну, про Антона я и не сомневалась. Он на Игоря похож. Тут тебе, Марина, повезло.
Игорь шумно выдохнул, его плечи немного опустились.
— Мама, может, хватит этого цирка? — тихо попросил он. — Давай просто закроем тему.
— Нет уж! — Анна Петровна воинственно тряхнула стопкой бумаг. — Уговор дороже денег! Самое интересное впереди. Павел Игоревич. Тот, что с носом картошкой.
Она развернула второй лист. В комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне капает вода из крана. Улыбка медленно сползала с лица свекрови, сменяясь выражением крайнего недоумения.
— Что там? — не выдержала Марина.
