– Светочка, да ты не волнуйся, – свекровь, Тамара Ивановна, улыбнулась. – Это же временно, всего на месяц. Они такие хорошие люди, тебе понравится!
Света поставила чашку на стол. В уютной кухне их нового дома, где ещё пахло свежей краской и деревянной мебелью, слова свекрови звучали как приговор. Она посмотрела на мужа, Сашу, который сидел, уткнувшись в телефон, и делал вид, что не слышит разговора.
– Тамара Ивановна, – Света старалась говорить спокойно, но внутри всё кипело, – это наш дом. Мы с Сашей только въехали. Мы даже коробки не все разобрали. Почему вы решили, что кто-то может просто так приехать и жить у нас?
Свекровь слегка нахмурилась, но тут же вернула на лицо привычную благодушную улыбку.
– Ну, Света, это же родственники! Двоюродная сестра моего покойного мужа, Галина, с дочкой Леной. У них в жизни сейчас непростой период, надо помочь. Они уже билеты купили, завтра приезжают.
– Завтра?! – Света резко повернулась к Саше. – Ты это слышал? Завтра!
Саша наконец оторвался от телефона, но его взгляд был таким виноватым, что Света сразу всё поняла.
– Ты знал, – тихо сказала она, чувствуя, как горло сжимается от обиды. – Ты знал и молчал.
– Свет, я… – Саша замялся, теребя край скатерти. – Мама позвонила пару дней назад, сказала, что Галина в беде. Я не думал, что это будет так… серьёзно.
– Не думал? – Света повысила голос, уже не в силах сдерживаться. – Саша, это наш дом! Мы три года копили на него, брали ипотеку, пахали, чтобы всё это было нашим! А теперь какие-то люди, которых я даже не знаю, будут жить здесь месяц?
Тамара Ивановна всплеснула руками.
– Светочка, ну что ты так волнуешься? Это же не чужие, это семья! У Галины неприятности с квартирой, её затопили соседи, ремонт нужен. А Леночка, её дочка, такая милая девочка, ей всего двадцать три, только институт закончила. Им просто негде жить, пока всё не уладится.
Света глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Она посмотрела на кухню – свою гордость. Белые шкафчики, которые они с Сашей выбирали вместе, круглый стол, за которым мечтали собираться по вечерам, и большое окно с видом на сад, где она уже представляла, как будет сажать цветы. Всё это вдруг стало чужим, будто кто-то уже вторгся в её пространство.
– Тамара Ивановна, – Света повернулась к свекрови, стараясь говорить твёрдо, – я понимаю, что вы хотите помочь. Но это не ваш дом, чтобы принимать такие решения. И не ваш выбор, кому здесь жить.
Свекровь поджала губы, её глаза сузились.
– Света, я думала, ты добрее. Семья – это святое. Саша, скажи ей!
Саша открыл было рот, но Света опередила:
– Саша, не надо. Лучше скажи, почему ты не обсудил это со мной? Почему я узнаю всё в последнюю минуту, когда билеты уже куплены?
– Я… – Саша замялся, глядя то на мать, то на жену. – Я не хотел ссориться. Мама сказала, что это ненадолго, и я подумал…
– Подумал, что я просто смирюсь? – Света почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но проглотила их. – Это не просто гости на выходные, Саша. Это чужие люди, которые будут жить в нашем доме месяц!
Тамара Ивановна встала, поправляя шёлковый платок на шее.
– Ну, раз я тут лишняя, пойду я. А ты, Саша, подумай, как правильно поступить. Семья – это не только вы вдвоём.
Она вышла, оставив за собой шлейф духов и тяжёлую тишину. Света посмотрела на мужа, ожидая, что он скажет хоть что-то в её защиту, но Саша лишь опустил голову.
– Свет, прости, – наконец выдавил он. – Я должен был тебе сказать. Просто мама… она такая, ты же знаешь.
– Знаю, – отрезала Света. – И ты тоже знаешь, как она умеет всё решать за других. Но я не понимаю, почему ты позволяешь ей решать за нас.
Она вышла из кухни, не желая продолжать разговор. Ей нужно было время, чтобы переварить происходящее. В гостиной, где коробки с книгами и посудой всё ещё стояли вдоль стен, она опустилась на диван и закрыла глаза.
Их дом. Их мечта. Три года назад, когда они с Сашей впервые увидели этот участок на окраине города, с небольшим двухэтажным домом и садом, заросшим яблонями, Света почувствовала, что это её место. Они с Сашей мечтали о тишине, о вечерах на веранде, о том, как их будущие дети будут бегать по траве. Ради этого они работали без выходных, экономили на всём, даже отказались от отпуска. И вот теперь, когда мечта стала реальностью, в их дом вторгаются чужие люди.
Света вспомнила, как Саша впервые привёл её к своей матери. Тамара Ивановна тогда показалась ей милой, но уже через пару встреч стало ясно: свекровь привыкла всё контролировать. От того, как Света готовит, до того, как они с Сашей планируют бюджет. Света терпела, старалась не спорить, но каждый раз, когда Тамара Ивановна вмешивалась, она чувствовала себя чужой в собственной жизни.
А теперь ещё и это. Двоюродная сестра покойного свёкра, которую Света видела один раз на свадьбе, и её дочь, о которой вообще ничего не знала. И они будут жить здесь. Спать в их комнатах, есть за их столом, ходить по их полу.
Света встала и подошла к окну. За стеклом темнел сад, в воздухе пахло осенью – опавшими листьями и сыростью. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук почему-то усилил её одиночество. Она вдруг поняла, что, если не поставит точку сейчас, их дом никогда не станет их.
– Свет, – голос Саши заставил её обернуться. Он стоял в дверях, теребя ремешок часов – привычка, выдававшая его нервозность. – Давай поговорим.
– О чём? –. – О том, как ты опять позволил маме решить за нас? Или о том, как я должна готовить ужин для людей, которых даже не знаю?
– Я не хотел, чтобы так вышло, – Саша шагнул ближе. – Честно. Просто… мама позвонила, начала рассказывать, как Галина в беде, как ей некуда идти. (продолжение в статье)
Виктория как раз наливала себе третью чашку чая за утро, когда в дверь постучали. Не позвонили в звонок, как делают вежливые люди, а именно постучали — три коротких удара костяшками пальцев. Она замерла с чайником в руках. Кто же это может быть в половине девятого утра?
Через глазок увидела знакомый силуэт — высокий, в светлой рубашке, с чемоданом. Сердце забилось так, что показалось, весь дом услышит. Дмитрий. Её сын, который полтора года назад улетел в Германию и с тех пор звонил от силы раз в месяц, да и то больше молчал, чем говорил.
— Мам, открой, — послышался его голос.
Руки задрожали, когда она поворачивала ключ. На пороге стоял Дмитрий — загорелый, постройневший, в дорогих очках, которых раньше не носил. Выглядел хорошо, даже очень хорошо. А она вот стояла в старом халате, с растрепанными волосами, пахла кухней и недосыпом.
— Привет, — он неловко улыбнулся и поставил чемодан в прихожую.
— Димочка... — она хотела его обнять, но он как-то отстранился, будто торопился пройти дальше.
— Можно чаю? С дороги устал.
Виктория заметалась по кухне, доставая лучшие чашки, которые берегла для гостей. Дмитрий сел за стол, оглядел квартиру. Его взгляд задержался на новых шторах в зале, на свежей краске на стенах.
— Ремонт делала? — спросил он, размешивая сахар в чае.
— Да так, по мелочи. Обои местами отклеились, пришлось подкрасить.
Она не стала говорить, что на этот ремонт потратила последние деньги, отложенные на отпуск. Не стала рассказывать, как сама красила стены по вечерам после работы в магазине, как болела спина, как плакала от усталости.
Дмитрий кивнул и отпил глоток чая. Молчание затягивалось. Виктория не знала, о чем говорить. Как дела? В Германии хорошо? Почему не предупредил о приезде? Все эти вопросы крутились в голове, но язык не поворачивался их задать.
— Слушай, мам, — наконец заговорил Дмитрий, — я тут подумал... Квартира же теперь твоя, да? После папы?
Виктория поперхнулась чаем. Вот оно. Даже не час прошел с его появления, а он уже об этом. Неужели только за этим и приехал?
— Ну... формально да. По завещанию.
— А долги? Кредит за квартиру еще висит?
— Висит, — она поставила чашку, руки снова задрожали. — Но я справляюсь. Магазин потихоньку приносит доход.
Дмитрий задумчиво покрутил ложечку в стакане. На его лице была такая же сосредоточенная гримаса, как в детстве, когда он решал трудную задачу по математике.
— Ты ведь собираешься её оформить только на себя? — спросил он вдруг, глядя прямо в глаза.
Виктория замерла. В его голосе не было ни тепла, ни заботы. Только холодный расчет. Как будто он спрашивал о погоде или цене на хлеб.
— Дима, я... не понимаю. Она и так моя.
— Ну да, по завещанию. Но там же были нюансы, помнишь? Папа брал кредит, когда мне было восемнадцать. Я кое-что помню про созаемщиков.
Сердце екнуло. Неужели он помнит? Тогда, пятнадцать лет назад, когда они брали ипотеку, банк потребовал созаемщика. Юрий был против, но кредитный менеджер настояла — мол, так надежнее. И Дмитрия вписали в документы. Чисто формально, для подстраховки. Ему было восемнадцать, он только школу закончил.
— Дима, ты тогда даже не работал...
— Но я же созаемщик, — он пожал плечами. — И если разобраться, то имею право на долю.
Виктория смотрела на сына и не узнавала его. Где тот мальчик, который приносил ей рисунки из школы? Где юноша, который плакал, когда у неё нашли опухоль, пусть и доброкачественную? Где её Димочка?
— Ты хочешь подать в суд? — спросила она тихо.
— Я ничего не хочу, — он допил чай и встал. — Я только предложил... но уже оформил встречу с юристом. На всякий случай.
В кабинете у адвоката
Офис Андрея Владимировича помещался в переделанной однокомнатной квартире на первом этаже пятиэтажки. Вывеска "Юридические услуги" болталась на одном гвозде, а в приемной стояло всего два стула и облезлый стол. Но Андрей Владимирович слыл в районе честным юристом, который не дерет с людей лишние деньги.
Дмитрий сидел напротив него, нервно теребя ручку авторучки. Юрист, мужчина лет пятидесяти с густыми седыми усами, внимательно изучал принесенные документы.
— Так, смотрим, — пробормотал он, водя пальцем по строчкам. (продолжение в статье)