— Лена, а ты что, деньги мне отдавать не собираешься? — спрашивала Марьяна у сестры, — как-то нечестно получается!
Я твою дочь приютила, кормила её за свой счёт, в заработке потеряла. А могла бы комнату, в которой Алинка жила, туристам сдать. Давай, переводи, я жду.
Кстати, мы с Мишей скоро приедем! Сезон заканчивается, пора готовиться к осени.
***
До недавнего времени у Лены с её старшей сестрой Марьяной отношения были замечательные.
Марьяна со взрослым сыном, Михаилом, с сентября по март жила в Санкт-Петербурге, Лена для родной сестры освободила свою вторую квартиру.
С просьбой останавливаться у сестры Марьяна обратилась к Лене пятьт лет назад. Как-то в телефонном разговоре женщина посетовала:
— Ой, Лена, ты даже себе не представляешь, как я скучаю по Петербургу! Он мне часто во снах снится.
Конечно, у нас в Краснодарском крае хорошо, тепло, солнечно, море недалеко, но всё равно это не то.
Осень и зима – сезоны мёртвые, зарабатывать в это время не получается.
— Зато у вас фрукты и овощи дешёвые, — засмеялась Елена, — а что у нас тут, в Петербурге, осенью и зимой делать? Холодно, слякотно, мокро.
— Ой, ты не скажи, — не согласилась с сестрой Марьяна, — это же культурная столица, в Петербурге всегда есть, куда сходить.
Лен, я, знаешь, что тут подумала? У тебя же есть вторая квартира? Может быть, мы будем на полгодика в Петербург приезжать и с Мишей там жить? Как ты на это смотришь?
— Ну хорошо, — немного подумав, согласилась Елена, — приезжайте. Так хоть видеться будем чаще.
Марьяна, получив согласие от Лены, обрадовалась и приехала. Первые пару лет она исправно платила коммунальные услуги и даже отдавала сестре перед отъездом деньги.
Называла она их «компенсацией»:
— Вот тебе на мороженое, — шутила старшая сестра, — спасибо, Лен. Даже уезжать не хочется, но надо — скоро туристы повалят. В этом году опять приедем, жди!
— Хорошо, — смеялась Лена, — буду ждать.
Елена по характеру человеком была добрым и податливым, что очень не нравилось её дочери, Алине. (продолжение в статье)
Слова Димы, резкие, как пощечина, повисли в воздухе нашей маленькой кухни. Его голос дрожал от злости, а глаза, обычно теплые, теперь горели чужим холодным огнем. Я стояла у плиты, держа в руках деревянную ложку, которой только что помешивала картошку на сковороде. Ложка скрипнула по металлу, звук эхом отозвался в тишине.
Я не ответила. Не потому, что не хотела, а потому, что слова застряли где-то в горле, как комок непрожеванной еды. Горло сжалось, дыхание стало прерывистым. Он не дал мне шанса объяснить. Не спросил, что произошло. Просто бросил эту фразу, словно нож, и вышел из кухни, хлопнув дверью так, что задрожали стекла в шкафчиках. В ушах остался гул от удара, и тишина стала давить сильнее.
Я осталась одна. Моя жизнь, такая привычная, такая устойчивая, в один момент треснула, как тонкий лед под ногами. В голове пустота. Я стояла, не в силах пошевелиться, слушая, как в сковороде тихо шкворчит картошка. Время растянулось, но ничего не менялось.
Все началось утром. Обычный вторник, ничего примечательного. Я, как всегда, встала раньше Димы, чтобы приготовить завтрак. Кухня была полутемной, только лампа над столом отбрасывала желтый свет. Я включила плиту, поставила сковороду, слышала, как масло зашипело. Он любил яичницу с беконом, и я, даже если опаздывала на работу, старалась его порадовать. Это было моим способом сказать "я тебя люблю", хотя вслух я говорила это редко. Дима был не из тех, кто нуждается в словах. Или мне так казалось.
Но сегодня утром все пошло не так. Я получила сообщение от Лены, моей подруги, с которой мы не виделись несколько месяцев. Телефон вибрировал на столе. Она написала, что будет в городе и хочет встретиться. "В нашем кафе, как в старые времена", — добавила она с кучей смайликов. Я улыбнулась, вспоминая, как мы часами сидели в кофейне в центре, обсуждая все на свете. Но в ответ я написала только: "Ок, созвонимся". У меня не было времени на долгие переписки — нужно было собираться на работу. Время поджимало, и я быстро убрала телефон в сумку.
На работе день прошел как обычно. Я — бухгалтер в небольшой фирме, и моя жизнь — это цифры, таблицы и бесконечные отчеты. Монитор светился холодным светом, клавиши стучали под пальцами. Но сегодня я не могла сосредоточиться. Мысли крутились вокруг сообщения Лены. Я чувствовала, что мне не хватает таких встреч, такого легкого, беззаботного общения. Дома с Димой мы говорили только о быте: что купить, кто заберет заказ, когда платить за коммуналку. Любовь, которая когда-то искрила между нами, как будто растворилась в этих мелочах. В голове мелькали обрывки разговоров, пустые фразы, и я понимала — что-то сломалось.
В обед я позвонила Лене, и мы договорились встретиться вечером в том самом кафе. Голос Лены звучал легко, без напряжения. Я не сказала Диме. Не потому, что хотела что-то скрыть, а просто не подумала, что это важно. Он никогда не интересовался моими планами, если они не касались его напрямую. Но я ошиблась. Ошиблась, потому что думала, что между нами еще можно что-то сохранить без лишних вопросов.
Когда я вернулась домой, Дима был уже там. Он сидел на диване, листая телефон, и даже не поднял глаз, когда я вошла. В комнате пахло пылью и старым диваном. (продолжение в статье)
Документы о разводе лежали на столе уже третий день, когда свекровь позвонила в дверь.
Марина открыла, не глядя в глазок. Она знала, кто пришёл — Галина Петровна всегда звонила три раза подряд, коротко и требовательно, словно азбукой Морзе передавала сигнал бедствия.
— Наконец-то! — свекровь ворвалась в прихожую, не дожидаясь приглашения. — Я уже думала, ты специально не открываешь. Где Павел?
— На работе, — Марина механически приняла у неё пальто, стараясь не встречаться взглядом.
— В субботу? — Галина Петровна прошла в гостиную, окинула взглядом комнату. — Что за бардак? И почему шторы задёрнуты среди дня?
Марина молча открыла шторы. Яркий февральский свет ударил по глазам, высветив пыль на мебели и разбросанные по дивану подушки. Она давно перестала поддерживать идеальный порядок — не видела смысла.
— Так вот как ты следишь за домом, — свекровь покачала головой. — Неудивительно, что Павлик задерживается на работе. Кому охота возвращаться в такой хлев? Марина прикусила язык. Семь лет она слушала эти упрёки, семь лет пыталась соответствовать невозможным стандартам Галины Петровны. Но сегодня что-то изменилось. Может, дело было в тех документах на столе. Может, в том, что вчера она нашла в телефоне мужа переписку с какой-то Аленой. А может, просто накопилось.
— Чай будете? — спросила она ровным голосом.
— Конечно, буду. И покрепче завари, не ту бурду, что ты обычно готовишь. И печенье достань, то дорогое, что я привозила.
Марина пошла на кухню. Руки дрожали, когда она доставала чашки. Не от страха — от сдерживаемого гнева. Она слышала, как свекровь ходит по гостиной, что-то передвигает, недовольно цокает языком.
— Марина! — голос из гостиной был резким, как удар хлыста. — Иди сюда, немедленно!
Она вернулась, держа в руках поднос с чаем. Галина Петровна стояла у письменного стола, в руках у неё были документы о разводе.
— Что это такое? — голос свекрови дрожал от едва сдерживаемой ярости.
— Вы же видите, что это, — Марина поставила поднос на журнальный столик.
— Как ты смеешь! — Галина Петровна швырнула бумаги на стол. — После всего, что наша семья для тебя сделала! Мы тебя приняли, никто не спрашивал, откуда ты и кто твои родители! А ты решила развестись с моим сыном?
— Это Павел подал на развод, — тихо сказала Марина.
Свекровь замерла. На её лице мелькнуло удивление, быстро сменившееся злостью.
— Врёшь! Павлик никогда бы так не поступил! Это ты его довела!
— Спросите у него сами.
— Я и спрошу! А пока... — Галина Петровна выпрямилась, приняв свою любимую позу верховного судьи. — Пока ты живёшь в этой квартире, купленной на мои деньги, ты будешь вести себя подобающе!
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Семь лет она молчала, когда свекровь напоминала ей об этой квартире. Семь лет терпела унижения, потому что крыша над головой принадлежала не ей.
— Квартира записана на Павла, — сказала она спокойно. — И по брачному договору мне ничего не положено. Я это прекрасно понимаю. (продолжение в статье)
