Она сбросила не только вес, но и иллюзии о любви.
439
С каждым днём она всё больше понимала: некоторые ошибки
9.9к.
Как кукла может стать источником безумного ужаса?
249
Как долго еще терпеть предательство, укрытое под маской семьи?
700
Кто знал, что одна встреча изменит всё?
9.4к.
Как можно было забыть о том, что в жизни всегда найдется
421
Он выбрал тёмный путь, надеясь найти свободу.
193
Наконец-то, путь к свободе оказался неожиданно приятным!
415
— Ирина Викторовна, пациентка из четвёртой палаты сказала, что Миронова умерла.
Ирина отложила ручку, встала из-за стола, посмотрелась в зеркало на створке шкафа, заправила под медицинский колпак выбившуюся прядь волос и вышла из ординаторской.
Дверь в четвёртую палату была приоткрыта, и Ирина бесшумно вошла. У кровати Анны Ивановны Мироновой стоял сгорбленный молодой мужчина. Он что-то тихо говорил и шумно вздыхал. Ирина подошла и сразу поняла, что Анна Ивановна действительно умерла — лежит с закрытыми глазами, рот приоткрыт.
Она посмотрела на соседние койки. Одна была пустая, а на второй лежала пожилая женщина, которая тут же поманила Ирину рукой, поймав её взгляд, словно только и ждала этого. Ирина подошла к ней.
— Он так уже десять минут стоит. Вздыхает и прощения просит. Не велел никого звать, сказал, что проститься хочет, — зашептала женщина, выпучив для пущей важности глаза.
Ирина вернулась к постели умершей.
— Нужно унести её из палаты, другие пациенты волнуются… — она осеклась, когда мужчина резко повернул к ней заплаканное покрасневшее лицо. — Ваша мама умерла. Этого уже не изменить, — сказала она негромко.
«Надо же, взрослый мужчина, а так убивается по матери. Наверное, между ними были хорошие отношения», — подумала она с жалостью.
— Отчего её лечили? – вдруг хрипло спросил он.
— Странный вопрос. Обычно спрашивают, от чего человек умер. Пойдёмте в ординаторскую, я всё вам объясню, — Ирина развернулась к двери, но сын Мироновой схватил её за руку. — Что вы себе позволяете? Пустите меня. Мне больно! — повысила на него голос Ирина.
— А вы почему позволили ей умереть? Она не болела никогда. Она… — он всхлипнул и закрыл ладонью другой руки глаза.
Ирина вырвала свою руку из его крепких пальцев.
— Если не жаловалась вам, это не значит, что она была здорова. Или не говорила, щадила вас. А может, не ждала от вас помощи, — безжалостно заметила Ирина. — Она две недели лежала в отделении, а вы не ни разу не навестили её. А теперь стоите тут и слёзы льёте.
— Я не знал. В командировке был. Соседка сегодня сказала, — уже спокойнее произнёс мужчина.
— Пойдёмте в ординаторскую, — повторила устало Ирина, но мужчина не двинулся с места.
Она вышла, чтобы сделать распоряжение. Но сын Анны Ивановны так и не зашёл к ней. Медсестра Лена сказала, что он ушёл. (продолжение в статье)
– И долго это будет продолжаться? – Ольга с грохотом поставила сковороду на плиту. – Я что, по-твоему, домработницей нанялась к твоей маме? За два месяца ни одного выходного! – Она крепче сжала деревянную лопатку, костяшки пальцев побелели от напряжения. В её голосе звенела застарелая обида.
Сергей замер в дверном проёме кухни, не решаясь войти. Жена стояла у плиты, где на сковороде шипели котлеты – любимое блюдо его матери. От запаха жареного мяса и лука першило в горле, а может быть, от тяжести предстоящего разговора.
– Оля, ну что ты завелась? – он попытался говорить мягко, успокаивающе. – Мама просто привыкла к домашней еде. Ей нельзя полуфабрикаты, ты же знаешь...
– Знаю! – Ольга с грохотом положила лопатку на столешницу. – Я всё знаю! И про давление её знаю, и про диету, и про режим питания. Только почему я должна крутиться здесь каждый вечер, как белка в колесе? У меня своя работа есть!
За окном медленно догорал октябрьский день. Тени от веток старой яблони, росшей под кухонным окном, плясали на стенах, словно молчаливые свидетели их ссоры. Сергей машинально посмотрел на часы – скоро должна вернуться мама с прогулки.
– Может, нам стоит нанять помощницу? – неуверенно предложил он, зная, что жена против посторонних в доме.
Ольга горько усмехнулась: – Конечно! А деньги на неё с неба упадут? Ты же знаешь, сколько мы платим за мамины лекарства.
Она отвернулась к плите, пряча навернувшиеся слёзы. Три месяца назад, когда Нина Ивановна переехала к ним после микроинсульта, Ольга сама настояла на этом. Но тогда она и представить не могла, как изменится их жизнь.
В прихожей хлопнула входная дверь. Лёгкие шаги – Нина Ивановна вернулась с вечерней прогулки. Ольга торопливо вытерла глаза кухонным полотенцем и начала раскладывать котлеты по тарелкам. Сергей всё ещё стоял в дверях, не зная, что сказать и как поступить.
Повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только звяканьем посуды и шипением остывающей сковороды. (продолжение в статье)
– Рит, ну что ты начинаешь, – Сергей устало провёл ладонью по волосам, будто хотел стереть с лица раздражение. – Лена просто попросила доехать до поликлиники с ребёнком. Один раз! У неё своя машина в ремонте, а такси сейчас дорого.
Рита стояла у окна кухни, скрестив руки на груди. За стеклом моросил ноябрьский дождь, и капли медленно ползли по стеклу, оставляя длинные мокрые дорожки. Точно такие же дорожки, подумалось ей, оставались на душе каждый раз, когда Лена звонила с очередной «просьбой».
– Один раз? – она повернулась к мужу. – Сережа, это уже пятый «один раз» за последний месяц. Позавчера – в садик забирать, вчера – в торговый центр, сегодня – в поликлинику. А завтра что? На дачу поедет?
Сергей вздохнул и опустился на табуретку. Кухня была маленькая, уютная, с жёлтыми шторами, которые Рита сама шила прошлой весной. Сейчас эти шторы казались ей слишком яркими, почти вызывающими, словно кричали: «Смотрите, какая у нас счастливая семья!»
– Лена одна с ребёнком, – тихо сказал он. – Ты же знаешь, как ей тяжело.
– Знаю, – кивнула Рита. – И сочувствую. Правда сочувствую. Но моя машина – это не социальное такси для всей твоей родни.
Сергей посмотрел на неё долгим взглядом. В этом взгляде было всё сразу: усталость, вина, лёгкое раздражение и что-то ещё, чего Рита пока не могла разобрать.
– Родители подарили тебе машину, чтобы ты могла спокойно ездить на работу и по делам, – продолжил он. – Но мы же семья. У нас всё общее.
Рита почувствовала, как внутри всё сжалось. Вот оно. То самое слово – «общее». Которое в их семье почему-то всегда работало в одну сторону.
– Общее? – переспросила она, стараясь говорить спокойно. – А когда мои родители помогли нам с первым взносом по ипотеке – это тоже было общее? Или тогда это были «мои» деньги?
Сергей отвёл взгляд. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный.
Машина появилась у Риты три месяца назад. Родители решили сделать дочери подарок ко дню рождения – новенькую серебристую «Киа Рио», чтобы ей не приходилось каждое утро толкаться в метро и электричках. Рита работала менеджером в крупной компании в центре Москвы, дорога занимала почти два часа в одну сторону. Родители видели, как она устаёт, и решили: пусть будет своя машина.
Рита до сих пор помнила тот день. Папа вручил ей ключи со словами: «Это тебе, доченька. Чтобы ты могла спокойно ездить, не зависеть от расписания транспорта. И чтобы знала – мы всегда рядом».
Она тогда чуть не расплакалась прямо в автосалоне.
Сначала Лена попросила «буквально на часок» отвезти сына к врачу. Потом «совсем ненадолго» в большой гипермаркет – «у меня же коляска, в такси не влезет». Потом ещё и ещё. И каждый раз Сергей говорил Сергей: «Ну что тебе стоит? Сестре же тяжело».
Рита не отказывала. Не умела. Да и не хотела ссориться. Но с каждым разом внутри накапливалось всё больше раздражения.
– Я не против помогать, – тихо сказала она сейчас. – Правда. Но почему именно моя машина должна быть общей? У тебя же тоже есть автомобиль.
– У меня служебная, – напомнил Сергей. – Я не могу её для личных дел использовать.
– А Лена не может такси вызвать?
– Или хотя бы бензин оплатить? Я же не видела, чтобы она хоть раз заправила мою машину.
Сергей молчал. Потому что знал – Рита права. Лена действительно ни разу не предложила скинуться на бензин. Просто брала ключи, садилась за руль и уезжала, будто так и надо.
– Ладно, – наконец сказал он. – Я поговорю с ней.
– Спасибо, – Рита улыбнулась, но улыбка вышла усталой.
Она думала, что на этом всё закончится. Правда думала.
Но через два дня Лена позвонила сама.
– Рита, солнышко, – голос в трубке был сладкий, как мёд. – Ты не могла бы завтра утром меня подбросить? Мне нужно в роддом на осмотр, а такси опять цены задрали...
Рита закрыла глаза. Внутри всё кипело.
– Лен, извини, – завтра я очень рано уезжаю на работу. Мне в другую сторону.
– Ну пожалуйста, – Лена даже не смутилась. – Я же быстро. Только до роддома и обратно. (продолжение в статье)
