Стать врачом я хотела ещё с пятнадцати лет. Сначала окончила медицинское училище, затем прошла ординатуру, потом два года отработала в частной клинике. А спустя ещё год меня приняли в государственную больницу, в терапевтическое отделение. На тот момент это казалось мне серьёзным достижением, почти вершиной, до которой я смогла добраться собственными силами. Я действительно собой гордилась.
С Андреем мы встретились на дне рождения у общей знакомой. Я заметила его почти сразу: высокий, темноволосый, с мягким, немного смущённым взглядом и большими руками, которые он всё время будто не знал куда деть. Работал он водителем на хлебозаводе, жил вместе с матерью в двухкомнатной квартире на окраине. Меня это тогда совсем не насторожило. Я была уверена, что в мужчине важнее всего не должность и не жильё, а характер и душа.
— Ты правда врач? — спросил он, когда узнал, где я работаю. В глазах у него мелькнуло что-то странное, почти восторженное.
— Терапевт, — ответила я с улыбкой.
— Вот это да. Мама будет рада.
Я не придала его словам никакого значения. Ну конечно, любая мать обрадуется, если сын приведёт в дом нормальную девушку с приличной профессией. Мы начали встречаться. Через полгода Андрей сделал мне предложение, и я согласилась.
Свадьба у нас была скромная — в банкетном зале при том самом хлебозаводе. Со стороны Андрея пришло около двадцати родственников. Они много пили, громко переговаривались, смеялись и постоянно поглядывали на меня с каким-то особенным, оценивающим интересом.
Особенно выделялась его мать — Галина Сергеевна. Полная женщина с короткой стрижкой и таким голосом, что он легко перекрывал даже музыку. В разгар застолья она подошла ко мне с полным бокалом и заявила:
— Ну всё, доченька, теперь наша семья не пропадёт. Врач в доме — это тебе не шутки. Это и деньги, и знакомства.
Я даже не сразу нашлась, что ответить.
— Галина Сергеевна, я обычный терапевт в поликлинике. Никаких особенных связей у меня нет.
Она только отмахнулась, при этом расплескав почти половину бокала прямо на моё белое платье.
— Ой, да не рассказывай. Главное, что ты теперь своя. А своим помогать положено.
Я промолчала. Это был первый день моей жизни в их семье, и устраивать ссору прямо на свадьбе мне совсем не хотелось.
После свадьбы мы переехали к Андрею. Его мать жила вместе с нами. В двухкомнатной квартире это означало очень простую схему: нам с мужем досталась спальня, а Галина Сергеевна занимала зал. Довольно быстро я поняла, что речь вовсе не о временном варианте. Это было навсегда.
Первые две недели семейной жизни прошли относительно спокойно. Я уходила на работу к семи утра, домой возвращалась около восьми вечера. Галина Сергеевна варила борщи, смотрела сериалы и время от времени просила измерить ей давление. Я мерила. Показатели были нормальные.
— Спасибо, доченька, — довольно говорила она и уходила к себе.
Первый тревожный звонок раздался на третьей неделе нашей брачной жизни, в два часа ночи. Я крепко спала, когда телефон вдруг завибрировал на тумбочке. Номер был незнакомый.
— Алло? — пробормотала я сонным голосом.
— Ой, это врач? Невестка Галины Сергеевны? — спросила какая-то женщина на другом конце.
— Да. А вы кто?
— Это тётя Марина, из Полтавы. У меня сердце прихватило. Скажи, может, корвалол выпить?
Я резко села на кровати. Андрей рядом недовольно заворочался.
— Тётя Марина, вы скорую вызывали? — спросила я.
— Зачем ещё скорая? Ты же врач. Для чего мне скорая, если теперь у нас свой доктор есть? Галина Сергеевна сказала, что у семьи теперь врач имеется.
Я растерялась. Объяснять посреди ночи по телефону, что я не имею права ставить диагноз на расстоянии и что за болью в груди может скрываться что угодно, было почти бесполезно.
— Выпейте корвалол, если вы обычно его принимаете. Но если через полчаса легче не станет — обязательно вызывайте скорую, — сказала я.
— Спасибо, доченька, — радостно ответила тётя Марина и тут же отключилась.
Утром за завтраком Галина Сергеевна как ни в чём не бывало спросила:
— Ну что, тёте Марине помогла?
— Галина Сергеевна, — осторожно начала я, — вы дали мой номер своей родственнице? И даже не спросили меня?
— А что здесь такого? — свекровь отодвинула тарелку с кашей. — Ты теперь наша. Врач. Людям плохо, а ты хочешь отказываться? Стыдно, доченька.
Андрей сидел рядом, уткнувшись взглядом в чашку с чаем. Я посмотрела на него, ожидая хоть какой-то реакции, но он даже глаз не поднял.
— Андрей, — сказала я. — Ты можешь что-нибудь сказать?
— А что я должен сказать? — он пожал плечами. — Мама права. Ты же врач. Поможешь людям, разве тебе сложно?
Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Но снова промолчала. Тогда мне казалось, что если я начну ругаться в первый же месяц после свадьбы, то сама разрушу наш брак. Теперь я понимаю, насколько наивной была.
Спустя два дня позвонила двоюродная сестра Андрея. У неё болел живот. Я посоветовала принять но-шпу и предупредила: если боль усилится, нужно ехать в больницу. На другом конце провода обиделись.
— То есть ты даже приехать не хочешь? — с упрёком спросила она. — Ты же врач. А я родственница.
— Я сейчас на работе, — объяснила я. — У меня приём, под кабинетом сидит человек тридцать.
— И что? Родня важнее.
Она бросила трубку. А примерно через час мне позвонила Галина Сергеевна и устроила такой скандал, что пациенты в коридоре стали оборачиваться.
— Ты мою племянницу обидела! — кричала она в телефон. — Она теперь на Новый год к нам не приедет. Всё из-за тебя!
— Галина Сергеевна, я на работе. У меня пациенты, — почти шёпотом сказала я.
— А у неё живот болел! Могла бы после смены зайти! Или ты решила, что теперь выше нас всех стала?
Я сбросила звонок и выключила звук на телефоне. Вечером, когда вернулась домой, свекровь молчала демонстративно, будто я совершила страшное преступление. Андрей сидел на кухне и чистил картошку. Увидев меня, он произнёс:
— Ты бы перед мамой извинилась.
— За что? — я сняла пальто и повесила его на крючок. — За то, что я работала?
— Она уже немолодая, у неё нервы. А ты скандал устроила.
Я посмотрела на него внимательно. В его глазах не было ни сочувствия, ни попытки понять меня. Там читались только усталость и желание, чтобы я поскорее уступила, тогда всем станет удобно.
— Андрей, я не могу лечить по телефону всю твою родню, — сказала я. — Это ответственность. Причём уголовная. Если я дам неправильный совет, а человек умрёт, отвечать буду я.
Он положил нож на стол.
— Не выдумывай. Мама говорит, что ты просто нос задираешь.
— Мама говорит, мама говорит, — не выдержала я. — А ты сам-то что думаешь?
Андрей поднялся из-за стола и вышел в зал к матери. Я осталась на кухне одна. Из-за двери до меня донёсся громкий шёпот Галины Сергеевны:
— Я же тебе говорила, она не наша. Считает себя умнее всех. Бросай её, найдёшь себе другую, попроще.
Я ушла в спальню, закрыла дверь и села на кровать. Руки у меня дрожали. Я смотрела в окно и впервые всерьёз задумалась, не совершила ли ошибку, выйдя замуж за человека, который при любом конфликте будет выбирать не меня, а свою мать.
Тогда я ещё не знала, что самое страшное впереди. Я не могла представить, что уже через месяц свекровь приведёт ко мне на кухню мужчину с открытой формой туберкулёза и спокойно скажет: «Ты же врач, вылечи. Бесплатно».
После того разговора на кухне прошла неделя. Андрей не извинился. Он вёл себя так, будто ничего особенного не произошло. Утром уходил на работу, вечером возвращался, ел ужин и ложился спать. А я всё сильнее ощущала себя посторонним человеком в этой квартире, хотя формально это был мой дом. Галина Сергеевна со мной напрямую почти не разговаривала, зато по телефону с подругами обсуждала меня громко, не стесняясь.
— Она у нас царица, — говорила свекровь в трубку, стоя на кухне. Я слышала каждое слово. — Врач, видите ли. Родным помочь не желает.
Я лежала в спальне, закрывала уши подушкой и смотрела в потолок. Было горько и обидно. Я ведь не отказывалась помогать из вредности. Я просто не могла лечить людей на расстоянии, по обрывочным жалобам и чужим рассказам. Это было опасно.
В пятницу вечером я задержалась на работе дольше обычного. У нас был тяжёлый пациент — мужчина с гипертоническим кризом. Его едва удалось стабилизировать. К концу смены у меня гудели ноги, голова раскалывалась, и я мечтала только о душе, тишине и кровати.
Когда я открыла дверь квартиры, из прихожей потянуло жареным луком и каким-то резким аптечным запахом. Из зала слышались чужие голоса. Я сняла пальто и заглянула в комнату.
На диване сидела незнакомая женщина лет пятидесяти, в халате, с перебинтованной рукой. Рядом устроился мужчина с багровым лицом; он тяжело дышал и то и дело хрипло покашливал. Галина Сергеевна суетилась возле них с чашками. Андрей сидел в углу перед телевизором, будто происходящее его совершенно не касалось.
— А вот и наша докторша вернулась! — громко объявила свекровь, как только увидела меня. — Заходи, заходи, не стой в дверях.
Я застыла на пороге.
— Галина Сергеевна, кто эти люди?
— Как кто? Родственники. Это дядя Игорь, а это тётя Надежда. Со здоровьем у них неважно, вот я и позвала. Ты же врач, посмотришь.
Я медленно вошла в комнату. Дядя Игорь кашлял так сильно, что у него ходили плечи. Кашель был мокрый, глубокий, неприятный. Тётя Надежда сидела с каменным лицом и прижимала руку к груди.
— Галина Сергеевна, — произнесла я, стараясь удержать голос ровным, — я не могу принимать пациентов дома.