Теперь Марина ясно видела: они давно превратились в невидимые веревки, за которые свекровь дергала всякий раз, когда ей нужно было получить от них что-то даром — помощь на даче, бесконечные услуги или, как сегодня, жилье для очередных родственников.
— Я выбросила ее еще три года назад, Андрей, — ровно сказала Марина.
Муж будто налетел на прозрачную стену. Он застыл с таким лицом, словно услышал не бытовую фразу, а приговор.
— Как это… выбросила? — выдавил он. — Мамину хрустальную салатницу?!
— Именно так. Она раскололась, когда ты после новогоднего корпоратива решил героически заняться посудой и уронил ее в раковину. Что я должна сейчас вернуть твоей маме? Светлую память о твоем похмелье? Или мне отправиться на городскую свалку, нанять трактор и раскопать там осколки?
Андрей побледнел так резко, будто из него выкачали всю кровь. В его взгляде мелькнул неподдельный ужас. Не абсурд происходящего пугал его больше всего, а предстоящий материнский гнев. Вся напускная солидность, вся уверенность, с которой он обычно держался среди коллег, осыпалась с него за секунду, как старая побелка со стены.
— Так… — Он нервно провел ладонью по лбу, уже покрывшемуся липким холодным потом. — Собирайся. Мы сейчас едем в торговый центр. Найдем магазин с посудой. Подберем такую же салатницу. Хрустальную. С этим проклятым мельхиоровым ободком. Купим за свои, отвезем маме и скажем, что просто отмыли ее до блеска.
Марина на мгновение даже растерялась. Она была готова к скандалу, к упрекам, к привычному обвинению в неблагодарности. Но не к такому нелепому плану.
— Ты сейчас серьезно? — медленно спросила она. — Ты предлагаешь купить новую вещь и выдать ее за старую, лишь бы твоя мама не накричала на тебя по телефону?
— Да! — сорвался Андрей почти на визг. — Потому что я хочу тишины! Понимаешь? Хочу, чтобы все это наконец прекратилось! Купим, отдадим — и вопрос закрыт!
Марина смотрела на него, и внутри у нее холодело. Перед ней стоял вовсе не взрослый тридцатилетний мужчина, с которым она собиралась брать ипотеку, строить семью, заводить детей. Перед ней дергался перепуганный мальчишка, отчаянно пытавшийся избежать наказания.
И тут телефон в руке Андрея ожил короткой вибрацией. На экране крупно высветилось привычное и властное: «Мамуля».
Андрей мгновенно вытянулся, будто солдат перед командиром. Он нажал на кнопку приема и почти сразу включил громкую связь. Гостиную заполнило тяжелое, нарочито усталое дыхание.
— Да, мам… Мы здесь. Мы как раз разбираем вещи, как ты сказала, — начал он заискивающе, бросая на Марину такие взгляды, словно умолял ее не взрывать ситуацию окончательно.
Из динамика потек вязкий, сладковатый голос Валентины Игоревны. Она говорила медленно, с надрывом, будто только что пережила страшную болезнь и теперь из последних сил прощала обидчиков. Роль великодушной страдалицы была ею надета безупречно.
— Андрюша, сынок… ты меня выслушай, — протянула свекровь и выдержала выразительную паузу. — Я тут полежала, подумала. Да бог с ними, с этими вещами.
Андрей даже дыхание задержал, боясь спугнуть неожиданное послабление.
— Оставьте себе этот плед, пользуйтесь на здоровье, — продолжила Валентина Игоревна с такой горечью, будто отдавала последнее. — Я же вижу, вам сейчас непросто. Раз уж вы даже родных людей на две недели принять не можете, значит, совсем тяжело. Не нужны мне назад эти старые коробки. Пусть все остается у вас. Я вас прощаю.
Андрей шумно выдохнул, почти со свистом. Его плечи сразу обмякли, а лицо осветилось блаженной улыбкой человека, которому внезапно отменили суровый приговор.
— Мам, спасибо! Правда, огромное спасибо! Мы очень ценим…
— Но, — резко перебила его свекровь, и в ее голосе тут же зазвенел металл. От прежней немощной интонации не осталось ничего. — Есть одно маленькое условие.
Андрей снова напрягся всем телом. Марина стояла возле завязанных мусорных пакетов и даже не сдвинулась с места. Она уже понимала, к чему все идет.
— Пусть твоя жена сегодня вечером приедет ко мне, — отчетливо произнесла Валентина Игоревна. — Одна. Посмотрит мне в глаза и извинится за свое вчерашнее хамство. После этого будем считать конфликт закрытым. Перевернем страницу и заживем дальше, как нормальная семья. Жду ее к семи.
В динамике сухо щелкнуло, и в комнате повисли ровные, безразличные гудки.