— Марина Сергеевна, Алексей Павлович просил вас зайти к нему. Сейчас, если вам удобно.
Ирина появилась на пороге моего кабинета почти в семь вечера, в пятницу, когда на всём этаже уже давно погасли голоса и хлопанье дверей. По её выражению лица я сразу поняла: хороших новостей ждать не стоит. Секретарь совета обычно раньше остальных чувствует, кого вызывают «на разбор», и смотрела она на меня именно так — будто заранее сочувствовала человеку, которого вот-вот начнут раскладывать по косточкам.
Я собрала распечатки, выровняла листы в аккуратную пачку и несколько раз постучала краем о стол. Привычка, от которой не избавишься. За шестнадцать лет работы в этой компании я усвоила: перед разговором с руководством ровным должно быть всё — документы, цифры и лицо.
Новый генеральный директор сидел в кресле, откинувшись назад, и медленно перекатывал между пальцами дорогую тяжёлую ручку.
— Марина, — произнёс он без приветствия. — Я изучил годовой бюджет. С новой стратегией он не сходится. Вообще. Его нужно переделать. С нуля.
— Алексей Павлович, этот бюджет утверждали ещё в декабре, под те цели, которые были актуальны тогда, — спокойно начала я. — Если стратегия изменилась, давайте пройдёмся по показателям и определим, что именно…
— К понедельнику, — оборвал он.
На секунду мне показалось, что я неправильно расслышала.
— К понедельнику? Там объём минимум на две недели. Триста статей, согласования с подразделениями, пересчёты…
— А что такого? — Он улыбнулся так, будто разговаривал с упрямым ребёнком. — Ты же у нас незаменимая. Сколько уже финансовым директором работаешь? Восемь лет? Вот и проверим, справишься или нет. А может, должность стала великовата.
Он смотрел прямо на меня и ждал. Ему было нужно, чтобы я произнесла: «Это невозможно». Именно это слово он хотел получить, чтобы в понедельник выйти к совету и развести руками: мол, задачу поставили, а она не вытянула.
Семь лет я существовала на этом этаже под такими взглядами. Ровно с того момента, как отец отошёл от оперативного управления и в компанию начали приходить наёмные руководители со стороны, каждый новый начальник почему-то считал своим долгом доказать мне, что я оказалась здесь случайно. Один уверял, что мне недостаёт жёсткости. Другой посадил на моё место мужчину, которого я потом полгода учила отличать баланс от отчёта о движении денег. Третий — вот этот самый — ещё не успел разобраться, где у нас какие папки лежат, зато уже был уверен, что кресло подо мной слишком большое.
Если я скажу «невозможно», он получит подтверждение своей версии. Если промолчу, а потом не сделаю, результат будет тем же. Значит, оставался только один вариант.
— Хорошо, — ответила я. — В понедельник будет.
Он даже на мгновение сбился, словно рассчитывал совсем на другую реакцию.
— Прекрасно, — сказал наконец. — Жду.
Я вышла из кабинета и выполнила ровно то, что он потребовал. Без скидок и лазеек.
Все выходные прошли без сна. Я подняла каждую из трёхсот статей, пересчитала их под новую стратегию, залезла во все модели, вытащила слабые места, заново свела показатели там, где они упорно расходились. Дважды отправляла уточнения по почте тем, до кого смогла дозвониться в субботу. Я не стала делать видимость работы и не написала формальную отписку. Я подготовила настоящий годовой бюджет — полный, рабочий, выверенный до последней строки. Именно тот, который от меня потребовали.
В понедельник ровно в девять утра папка уже лежала у него на столе. Сто сорок страниц. Ни одного расхождения.
Алексей Павлович листал молча. Он, конечно, ожидал, что я появлюсь с пустыми руками или принесу небрежно слепленный документ, в котором можно будет найти десятки ошибок. А перед ним оказался результат, к которому было почти невозможно придраться.
— Ну, — протянул он после долгой паузы. — Посмотрим.
Придираться действительно было не к чему. И это стало моей небольшой победой. Первой за очень долгое время.
Правда, я уже хорошо знала людей такого склада. Если человеку не дали повода, он обязательно его придумает. Просто теперь ему потребуется чуть больше времени.
В тот вечер я вернулась домой, и муж, едва взглянув на меня, без лишних вопросов поставил чайник. Он всё понимал, но никогда не давил советами. Лишь однажды, года три назад, сказал: позвони отцу, одного его слова хватит, чтобы всех этих напыщенных индюков как ветром сдуло. Тогда я ответила слишком резко, и с тех пор он к этой теме не возвращался.
Потому что внутри меня уже шестнадцать лет жил один разговор, о котором я никому не рассказывала.
В отцовскую компанию я пришла в две тысячи десятом обычным аналитиком. Под фамилией мужа — Седых. Не Корх. Это было моё решение, и отца я попросила сразу: не говори никому, что я твоя дочь. Я хочу, чтобы меня оценивали за работу, а не за происхождение. Он тогда долго смотрел на меня, а потом кивнул: хорошо. Просишь не вмешиваться — не буду.
И он действительно не вмешивался. Все эти годы. Пока посторонние люди объясняли его дочери, что в его же компании ей не место, отец оставался дома и молчал, потому что сам дал мне слово. Я хотела быть просто Седых — женщиной, которая всего добилась сама. И я добилась: за восемь лет стала финансовым директором благодаря собственной работе, упорству и бессонным ночам.