Ремонт растянулся почти на восемь месяцев. Бригаду я подбирала сама, плитку и сантехнику тоже выбирала без посторонней помощи, с электриками спорила лично, проект кухни согласовывала до последнего ящика. Оплата шла только с моего счёта и исключительно безналом. Каждый чек, акт выполненных работ, договор и квитанцию я складывала в отдельную папку. Не потому, что ждала подвоха или заранее готовилась к худшему. Просто у меня всегда было правило: документы должны лежать там, где их можно быстро найти.
В итоге квартира получилась такой, что глаз радовался. Тёплый пол, хорошая шумоизоляция, просторная светлая кухня с островом, спокойная спальня и ещё одна комната, которую я сразу обустроила под рабочий кабинет. Два раза в неделю я работала удалённо, поэтому нормальное место для работы было не прихотью, а необходимостью. Мы переехали, позвали близких на новоселье, подняли бокалы, и вроде бы началась обычная семейная жизнь.
Первый тревожный сигнал появился примерно через полгода.
Моя свекровь, Людмила Павловна, жила неподалёку, в соседнем районе, и была твёрдо уверена, что обязана держать руку на пульсе жизни своего сына. Когда-то она помогла Андрею с первоначальным взносом — дала около восьмидесяти тысяч гривен. И с тех пор, по её внутренней логике, получила пожизненное право вмешиваться во всё, что происходило в нашей семье.
Сначала Андрей, ничего мне не сказав, сделал для неё запасной комплект ключей.
— На всякий случай, — объяснил он потом. — Вдруг трубу прорвёт или ещё что-то случится.
Трубы, конечно, не прорывало. Зато Людмила Павловна стала наведываться к нам днём, пока мы оба были на работе. То цветы польёт, то в холодильнике «порядок» наведёт, то принесёт банки с вареньем, которое мы вообще не ели и есть не собирались.
О её визитах я узнала не сразу. Однажды вернулась домой и увидела, что мои рабочие бумаги, разложенные на столе в определённом порядке, кто-то собрал в аккуратную стопку. А на экране монитора остались мутные следы от влажной тряпки.
Вечером разговор вышел тяжёлым.
— Забери у мамы ключи, — сказала я Андрею. — Мне неприятно, когда в доме в наше отсутствие кто-то распоряжается и трогает мои вещи.
— Ирина, ну не начинай, — отмахнулся он. — Это же мама. Она хотела как лучше. Увидела беспорядок — прибрала. Ей одной скучно на пенсии. Тебе что, жалко?
— Дело не в жалости. Мне важно, чтобы у нас были личные границы. Если ей скучно, пусть найдёт кружок, подруг, дачу, что угодно. Но устраивать ревизию в нашей квартире она не должна.
Андрей пообещал с ней поговорить. Что именно он сказал, я так и не узнала, но ключи у Людмилы Павловны остались. Просто теперь она приходила не тайком, а тогда, когда муж был дома.
Садилась на диван, оглядывала квартиру и начинала комментировать.
— Ой, Ирина, зачем вы такой дорогой пол положили? — вздыхала она, проводя тапком по доске. — Можно было обычный линолеум постелить, а деньги отложить. Андрей вон куртку который год носит.
— Людмила Павловна, — отвечала я спокойно, ставя перед ней чашку чая, — этот пол оплачен из моих личных накоплений. Мне нравится ходить по дереву. А куртку Андрей вполне может купить себе сам, зарплата у него для этого есть.
Она поджимала губы и переводила разговор на другое. Но я всё отчётливее понимала: в её представлении после свадьбы мои деньги автоматически стали общим семейным ресурсом, которым, по сути, должен распоряжаться её сын. А сама квартира, несмотря на все мои вложения, оставалась исключительно его достижением.
Настоящее обострение началось месяц назад.
Младшая сестра Андрея, двадцатичетырёхлетняя Полина, рассталась со своим парнем в другом городе и решила вернуться обратно. На очередном семейном ужине Людмила Павловна сообщила об этом так буднично, будто речь шла о погоде.
— Полина на выходных приедет, — сказала она, накладывая себе салат. — Я ей уже объяснила: поживёт у вас. Вторая комната всё равно свободная, детей у вас пока нет. Пусть там устроится, пока в себя придёт.
Я застыла с вилкой в руке. Андрей продолжал спокойно жевать, словно обсуждали покупку нового чайника.
— Людмила Павловна, вы, видимо, забыли, — произнесла я, стараясь не повышать голос. — Вторая комната не свободна. Это мой кабинет. Там компьютер, документы, рабочее место. Я оттуда работаю. Полину нам разместить негде.
Свекровь удивлённо подняла брови.
— Ой, кабинет! Велика важность. Перенесёшь компьютер на кухню, ничего с тобой не случится. Девочке жить негде. Ко мне она не поместится, у меня после размена однокомнатная, там самой тесно. Не снимать же ей жильё, когда у родного брата целая комната без дела стоит. Поживёт годик-другой, вас не объест.
— С нами она жить не будет, — сказала я уже жёстко. — Мы молодая семья, и нам нужно своё пространство. Если Полине нужна поддержка на первое время, мы можем помочь ей деньгами на первый месяц аренды. Но только так.
Людмила Павловна резко посмотрела на сына.
— Андрей, ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает? Родную сестру твою фактически на улицу выставляет! Из твоей же квартиры!
Андрей покраснел и уставился в тарелку.
— Ирин, ну правда, — неуверенно начал он. — Это же Полина. Она много места не займёт. Поставим раскладушку, стол чуть подвинешь. Мы же семья. Своим надо помогать.
— Своим — надо, — ответила я. — Но не за счёт моей работы, моего спокойствия и моего дома. Я не вкладывала огромные суммы в ремонт, мебель и шумоизоляцию, чтобы превратить квартиру в проходной двор. Мой ответ — нет.
Ужин закончился скандалом. Людмила Павловна уехала, громко хлопнув дверью.