— Перебьюсь! — выпалила она и так ударила крышкой чемодана, что замок жалобно щёлкнул. — Буду здесь доживать одна, среди пыли, никому не нужная, вам же на радость! Но участок не отдам! Антон мне всё-таки родная кровь, он меня в беде не бросит!
После этого она принялась в каком-то лихорадочном темпе запихивать вещи обратно, бормоча себе под нос про чёрную неблагодарность, про то, какую гадюку судьба подсунула её сыну в жёны, и как жестоко с ней обошлись в собственном доме. Я стояла рядом и больше не спорила. Смотреть на этот домашний театр было почти странно спокойно. Внутри будто распахнули окно в комнате, где годами копился тяжёлый запах чужих обид, намёков и вечных требований.
— Валентина Сергеевна, вы куда собрались? — тихо спросила я, когда она уже волокла чемодан к прихожей, задевая им косяки. — А как же ваше головокружение?
— Всё прошло! — огрызнулась она, даже не повернув головы. — От вашей наглости у меня, знаешь ли, и давление выровнялось! Больше ноги моей тут не будет, пока вы не вспомните, как мать уважать надо!
Дверь за ней грохнула так, что с потолочного угла осыпалась мелкая крошка штукатурки. Мы с Дмитрием остались посреди комнаты. Он молча смотрел на разбитую вазу, будто только сейчас понял, чем закончился весь этот разговор.
— Ирин… — наконец произнёс он. — Ты ведь не всерьёз про землю? Она же ни за что её не продаст.
— Конечно, не продаст, Дмитрий, — я устало выдохнула и потянулась за веником. — Мне и не нужен её участок. Просто твоей маме пора усвоить простую вещь: мой кошелёк — не бесплатная касса для её родственников. Семья — это когда помогают друг другу все, а не когда один тащит на себе всех остальных, пока те удобно свесили ноги.
Дмитрий ничего не ответил, только присел рядом и стал собирать крупные осколки. Весь вечер мы почти не разговаривали. Но это молчание уже не давило, как раньше. В нём было другое — тихая усталость людей, которые наконец-то провели черту и перестали делать вид, что её нет.
На следующее утро телефон коротко звякнул. Сообщение было от свекрови: «На Антона больше не надеюсь. Он попросил у меня денег на бензин, чтобы приехать за мной. Скинь 200 грн на такси».
Я перечитала это, невольно улыбнулась и положила телефон на стол. Деньги я ей всё-таки отправила — как ни крути, родня. Зато разговоры о Полтаве, полном содержании и «вы же обязаны» после этого закончились. Видимо, заросший бурьяном стратегический актив оказался для Валентины Сергеевны ценнее любых лечебных процедур.
А вазу я купила уже на следующий день. Новая оказалась даже изящнее прежней. Теперь она стоит на комоде и каждый раз напоминает мне: иногда ради мира в семье достаточно вовремя предложить делить всё действительно поровну.