Он уже успел сделать копии приёмных ведомостей, где были указаны фамилии владельцев, и подшил их к своему расчёту. В заявлении он изложил всё так, будто сам выкупил урожай, чтобы потом продать его с выгодой, а склад кооператива использовал якобы по устной договорённости.
— А где документы, что людям заплатили? — спросила я.
— Не всякий расчёт обязательно проводить через кассу.
— Эти деньги вообще нигде не проходили.
Андрей аккуратно подровнял листы, сложив их в идеально ровную пачку.
— Когда получу компенсацию, возмещу людям испорченное. Все останутся довольны.
— Все, кроме правды.
Он резко хлопнул ладонью по столу. Удар был не такой уж сильный, но солонка всё равно подпрыгнула.
— Хватит изображать проверяющую комиссию. Нашлась умница. Обычная кассирша решила меня делам учить.
Я молча вышла в комнату и прикрыла за собой дверь. Не потому, что испугалась. Просто ещё минута — и я сказала бы такое, что потом эти слова пришлось бы собирать по углам всего дома.
Спустя три дня Андрей подал иск от своего имени к фирме, которая поставляла вентиляторы. В ответ компания направила возражение: оборудование было исправным, акты запуска подписаны, а доказательств того, что урожай принадлежал истцу, нет. После этого Андрей потребовал, чтобы я подтвердила: он рассчитался с владельцами наличными через кассу.
— Я такого говорить не буду.
— Будешь. Ты моя жена.
— Я кассир. И этих денег не было.
Почти неделю он разговаривал со мной через силу, будто я была не человеком, а неприятной помехой в его плане. Потом пришла повестка в суд. Представитель ответчика попросил вызвать меня свидетелем, потому что моя подпись стояла в журнале приёмки. Андрей прочитал бумагу и, кажется, впервые понял: дома заставить меня молчать проще, чем в судебном зале.
До районного суда — сорок три минуты.
Заседание назначили на вторник, двадцатое октября, на десять утра. До райцентра автобус добирался за сорок три минуты, если возле моста не застревал за трактором. Мы с Андреем сидели рядом и всю дорогу не сказали друг другу ни слова.
На коленях у него лежала толстая кипа бумаг, стянутая канцелярской резинкой. Он то и дело поправлял края, выравнивал углы, а губы у него беззвучно двигались: он повторял заранее подготовленную речь.
Я смотрела в окно. За полосой посадки тянулись огороды с пустыми грядками. На одном участке под навесом лежал лук — редкими, аккуратными рядами. Лежал правильно. В какой-то момент мне захотелось попросить водителя остановиться и выйти там, среди ящиков, сухой шелухи и прохладного осеннего воздуха. С луком всё честнее: если он портится, причина обычно понятна.
У здания суда Андрей схватил меня за рукав.
— Слушай сюда. Если спросят про кассу, скажешь: расчёт был наличными.
— Его не было.
— Не начинай.
— Меня вызвали не подыгрывать тебе, а говорить правду.
Он наклонился ближе. От него пахло мятной жвачкой и морозным воздухом.
— Пустоголовая кассирша, в суде рот держи закрытым, — тихо приказал он. — Если спросят, отвечай: «не помню». Остальное я объясню сам.
В коридоре сидели люди. Какая-то женщина подняла на нас глаза. Андрей сразу отпустил мой рукав, одёрнул воротник и в одно мгновение снова сделался приличным человеком.
— Ты хоть понимаешь, что будет, если мы проиграем? — прошептал он.
Тогда я понимала не всё. Уже после суда узнала, что летом он занял двести семьдесят тысяч гривен на ремонт крыши и мне ничего не сказал. Часть ушла на материалы, часть — на закрытие старого долга перед мастерской. Компенсацией от поставщика он собирался закрыть сразу две прорехи и ещё выглядеть спасителем в глазах владельцев лука.
Но в тот момент я знала только одно: в его бумагах стояли чужие фамилии, а моим голосом он хотел провести платежи, которых никогда не существовало.
Секретарь открыла дверь и назвала дело. Андрей вошёл первым. Меня оставили ждать вызова в коридоре. Рядом, на деревянной скамье, сидела Галина Юрьевна. Её представитель ответчика тоже вызвал свидетелем — как владелицу одной из партий.
— А вы здесь как оказались? — удивилась я.
— За своим луком пришла, — ответила она. — Теперь он у меня уже и по судам выступает. Скоро, глядишь, в хор его запишу.
Я рассмеялась слишком громко. Секретарь выглянула и попросила тишины. Вот так: тридцать лет я умела вовремя промолчать, а прямо перед судом меня вдруг прорвало на шутки.
Одна пачка бумаг на столе.
Зал оказался совсем небольшим: стол судьи, два ряда скамеек, светлые стены и государственный флаг в углу. Никаких молотков, как в фильмах. Судья Виктория Павловна говорила ровно, спокойно и без лишних пауз. Когда меня вызвали, я вошла, назвала себя, место работы и пояснила, что истец — мой муж.
Андрей сидел слева. Перед ним лежала та самая пачка документов. На меня он не смотрел, но два раза провёл пальцем по губам. Жест был понятнее любого приказа.
Представитель «Вент-Агро» спросил, в каком виде принимали лук и кто отвечал за работу вентиляции. Я рассказала про влажные партии, про слишком плотную укладку, про отключённое оборудование. Каждую деталь объясняла откуда знаю: мешки взвешивала сама, записи в журнал вносила сама, склад утром девятнадцатого сентября открывала тоже я.
Андрей вскочил.
— Она не специалист! Простая кассирша, просто личные счёты со мной сводит!
Судья попросила его сесть.
— Оценку показаниям даст суд. Ирина Сергеевна сообщает только то, что видела лично.
Представитель компании передал акт запуска вентиляторов и сервисный лист от двенадцатого сентября. Андрей возразил, что поломка могла произойти позже. Тогда судья уточнила, на каком основании он вообще считает урожай своей собственностью.
Он заговорил уверенно, почти гладко. Сказал, что договорился с жителями о покупке, принял товар и собирался продать его весной. В подтверждение передал свой расчёт и копии приёмных листов. Секретарь отнесла бумаги судье.
Я знала эти листы наизусть. Видела их сотни раз. Вверху было напечатано: «Приём на ответственное хранение». Ни цены, ни отметки об оплате, ни единого слова о продаже. Только фамилия владельца, номер партии, вес и взнос за место на складе.
— Расчёты проводились через кассу кооператива, — заявил Андрей. — Свидетель это подтвердит.
Только тогда он посмотрел прямо на меня. Не просил — приказывал взглядом. И в ту секунду я вспомнила всё: как он годами называл мою работу пустяком; как смеялся, когда я дважды пересчитывала сдачу; как требовал «не лезть», а теперь сам пытался спрятаться за моей кассой.
Судья перелистнула несколько страниц, остановилась на моей подписи и подняла голову.
— Ирина Сергеевна, я задам вам один вопрос.
В зале сразу стало тихо. Даже Андрей перестал трогать свои бумаги.
Вопрос, на который невозможно ответить: «не помню».
Судья спросила:
— Проходила ли через кассу кооператива оплата Андреем Павловичем урожая людям, указанным в его расчёте?
Вот и всё. Один короткий вопрос. Без нажима, без крика, без длинных юридических формулировок.
— Нет, — сказала я. — Ни одной гривны. Через кассу таких платежей не было.