В Яготине готовность лука определяют не датой в календаре, а на слух и на ощупь. Сухая шелуха должна негромко шуршать в ладонях, шейка — стать тонкой и упругой, чтобы не продавливаться пальцами. Тогда урожай можно убирать на хранение. А если луковица тяжёлая, влажная, молчаливая, да ещё с зелёным пером, значит, ей место пока под навесом, а не в общем складе. Наука нехитрая. Я знала её давно и тридцать первого августа три раза повторила мужу одно и то же:
— Андрей, сегодня сырой лук не принимай. Ночью же дождь прошёл.
Андрей стоял у входа в кооперативное овощехранилище, держал заготовленный список, вертел в пальцах карандаш и распоряжался разгрузкой так, будто командовал целым портом. Ему было пятьдесят пять, мне — пятьдесят два. За тридцать один год совместной жизни я хорошо выучила одну вещь: если Андрей уже сунул карандаш за ухо, спорить с ним почти бесполезно. Проще козу уговорить пройти мимо капусты.
— Люди приехали, транспорт оплачен, — сухо бросил он. — Не надо устраивать лекцию из-за каждой луковицы.
Я тогда работала кассиром в сельскохозяйственном кооперативе «Берег». Наша касса располагалась в старом помещении бывшей конторы маслозавода: маленькое окошко, машинка для пересчёта купюр, потрёпанный компьютер и тяжёлая металлическая печать, от которой зимой пальцы немели. Кооператив закупал семена, договаривался о технике для полей и содержал общее хранилище для овощей. Любой местный житель мог сдать урожай на сезонное хранение, заплатив скромный взнос.
Складской частью Андрей заведовал второй год. Весной он добился выделения денег на два вытяжных вентилятора и считал это едва ли не личной победой. Когда привезли коробки с оборудованием, он обходил их кругами с таким выражением лица, будто ему вручили две награды за трудовую доблесть. Признаюсь, я тогда посмеялась. Правда, тихо, чтобы не задеть его гордость.
В тот августовский день к дверям хранилища доставили сто восемнадцать сетчатых мешков — почти две тонны лука из двадцати трёх дворов. Я взвешивала партии, заносила в журнал фамилию владельца, число мешков и общий вес. На каждую бирку ставила отдельный номер. Через кассу проходила только плата за хранение. Сам урожай кооператив не выкупал, и Андрей, разумеется, тоже не был его покупателем.
— У кого шейка толстая — складывайте отдельно, битое забирайте домой, — объясняла я людям. — И мешки к стене не прижимайте. Между ними должен ходить воздух.
Галина Юрьевна принесла четыре мешка и корзину мелкого лука.
— Ирина, мой лук, по-моему, дышит лучше, чем я сама, — сказала она. — Если ему ещё отдельную комнату выделить, я начну ревновать.
Мы засмеялись. Андрей даже не улыбнулся. Он спешил закончить приёмку до вечера и приказал грузчикам ставить мешки в два плотных ряда. Я в журнале всё равно сделала пометку: «часть партий влажная, требуется дополнительная просушка». Андрей заметил запись, постучал карандашом по столешнице и недовольно произнёс:
— Не изображай специалиста. Ты кассир — вот деньги и считай.
В тот момент его слова прозвучали почти привычно. Спустя семь недель он сказал мне почти то же самое у дверей районного суда. Только уже гораздо жёстче.
Два вентилятора и сэкономленное электричество
Первые дни в хранилище стоял обычный луковый запах: сухая земля, пыль и лёгкая горечь свежего сока. Вентиляторы тянули воздух через решётки, бумажные бирки на мешках подрагивали от движения. После работы в кассе я заходила туда, смотрела на термометр и помогала раздвигать партии, где они стояли слишком плотно.
Нормальное хранение начинается задолго до склада. Лук сначала нужно как следует подсушить под крышей или в другом проветриваемом месте, стряхнуть землю, а перо обрезать только после того, как оно подсохнет. Луковицы с влажной толстой шейкой, пятнами, вмятинами и мягкими местами нельзя прятать в общую массу — их используют в первую очередь. В мешках и ящиках воздух должен свободно проходить между рядами. Никакой тайной премудрости здесь нет, одна внимательность.
На четвёртый вечер, войдя внутрь, я сразу насторожилась. Было слишком тихо. Вентиляторы молчали.
— Зачем выключил? — спросила я Андрея.
— Ночью гудят, сосед жалуется. Да и счётчик мотает, — ответил он.
— Тогда настрой таймер по-другому, но полностью отключать нельзя. Влага ещё не ушла.
— Утром включу.
Утром он забыл. Потом поехал за досками. Затем один вентилятор почему-то оказался в его мастерской: там Андрей сушил древесину для оконных рам. Он уверял, что забрал его всего на два дня. Вернул только через неделю.
Я продолжала делать записи в журнале: температура, влажность по простенькому гигрометру, время проветривания. Формально это не было моей обязанностью. Но я понимала: если чужой урожай начнёт портиться, люди первыми придут не к Андрееву карандашу, а к моему кассовому окошку.
Девятнадцатого сентября Галина Юрьевна позвонила мне в семь утра.
— Ирина, там запах какой-то нехороший. Шла к георгинам, а у двери склада уже почуяла. У меня нос проверенный, я клуб тридцать лет от бед спасаю.
Мы с Андреем быстро приехали к хранилищу. В дальнем ряду сетки заметно потемнели. Несколько луковиц размякли возле шейки, на донцах выступил сероватый налёт. Мешки стояли чересчур тесно, а крайний ряд почти вплотную упирался в холодную стену. Андрей распахнул окно и начал кричать на грузчиков, хотя ни одного из них рядом не было.
— Сначала вынесем всё подозрительное, — сказала я. — Потом переберём остальное. Мокрый и мягкий лук нельзя оставлять тут даже на час.
К обеду во дворе уже лежали одиннадцать раскрытых мешков. То, что после осмотра ещё годилось в дело, хозяева забрали на переработку. Полностью испорченного лука набралось триста сорок килограммов. Не весь урожай, конечно, но для Яготина это было немало. У Галины Юрьевны пропала почти половина одного мешка, у Шумовых — три мешка из девяти.
Андрей стоял над кучей лука с посеревшим лицом.
— Вентиляторы некачественные, — сказал он. — Пусть фирма отвечает.
Я напомнила, что техника нормально работала, пока её не начали выключать и переносить.
— Ты вообще на чьей стороне? — резко спросил муж.
И после этого вопроса всё стало быстро катиться под откос.
Урожай из двадцати трёх дворов
В кооперативе назначили внеочередное собрание. Люди пришли сердитые, но не потерявшие рассудка. Все понимали: часть урожая действительно привезли недосушенной. Но хранилище брало плату и обещало обеспечить условия, а значит, полностью отмахнуться от ответственности не могло.
Председатель предложил разумный порядок: провести проверку, определить настоящий размер ущерба и выплатить владельцам частичную компенсацию из резервного фонда. А если потом подтвердится вина поставщика вентиляционного оборудования, уже от имени кооператива требовать с него возмещения.
Андрею такой вариант категорически не понравился.
— Пока они будут проверять, уже зима наступит, — возмущался он дома. — «Вент-Агро» сама пойдёт на мировую, если увидит нормальную сумму.
— Какую ещё сумму? — спросила я.
Он положил на кухонный стол распечатанный расчёт: 165 000 гривен. В эту цифру он включил стоимость всех 1,86 тонны лука, перевозку, предполагаемую прибыль от весенней продажи и какие-то туманные «организационные расходы».
— Андрей, испортилось триста сорок килограммов, — медленно сказала я. — Остальное хранится нормально. И этот лук не твой.
— Я занимался организацией закупки.
— Никакой закупки не было. Люди сдали урожай на хранение.
— На бумаге это можно назвать по-разному.
Вот тогда у меня внутри всё неприятно сжалось. Я вдруг поняла, что Андрей уже взялся не просто за расчёты, а за такую бумажную историю, которая могла закончиться очень плохо.