В конверт я вложила копии квитанций за последние шесть месяцев и добавила короткую записку для Алёны. Писала спокойно, без упрёков и жалости — почти как бухгалтерский документ, акт сверки за прожитые годы.
«Алёна. Ты живёшь в моей квартире с сентября 2019 года. За весь этот период я оплачивала расходы за нас двоих, перечень прилагаю в таблице. Плату за комнату я с тебя никогда не требовала, хотя в нашем районе отдельная комната обычно стоит примерно от 2 800 до 3 600 грн в месяц. Сейчас я вышла на пенсию.
Мой ежемесячный доход — 8 600 грн. Твоё предложение отдавать половину коммунальных платежей, то есть около 500 грн, я принять не могу: эта сумма не покрывает даже треть реальных расходов. Я предлагала тебе два возможных решения, но ты не согласилась ни на одно.
Поэтому решение принимаю я: до 31 августа ты освобождаешь комнату и забираешь свои вещи. Всё дальнейшее — твоя ответственность и ответственность твоей мамы, которая пять лет назад попросила меня приютить тебя у себя».
Я заклеила конверт и оставила его прямо на её подушке. После этого ушла к себе, прикрыла дверь и села в тишине.
Алёна пришла вечером после работы. Я услышала, как она открыла дверь, прошла в свою комнату, потом зашуршала бумагой. Несколько минут не было ни звука. Потом в коридоре раздались шаги, и она постучала ко мне. Не робко, но и не с вызовом. Я открыла.
Она стояла передо мной с конвертом в руке. Глаза были покрасневшие, однако лицо выражало не обиду, а скорее полную растерянность.
— Тётя Валентина, вы правда так решили?
— Правда, Алёна. У тебя почти три месяца. Этого достаточно, чтобы найти другой вариант.
— А мама? Что я ей должна сказать?
— Ты уже написала в соцсетях всё, что считаешь нужным. Можешь показать ей ту публикацию, тогда она сразу всё поймёт.
Алёна прикусила губу. Было заметно: она не предполагала, что я это увижу. И уж точно не ожидала, что вместо крика и скандала получит конверт с расчётами и конкретными цифрами.
— Я удалила тот пост, — тихо сказала она.
— Дело не в записи, Алёна. Дело в том, что за пять лет ты ни разу не задумалась, кто покупает еду, почему в холодильнике всегда что-то есть и откуда берутся деньги на свет, воду и тепло. Я не обвиняю тебя, так сложилось. Но теперь ты взрослая. И я тоже взрослая женщина с пенсией 8 600 грн. Нам обеим пора жить по своим возможностям.
Она ещё какое-то время стояла молча. Потом коротко кивнула и ушла к себе. Ни истерики, ни хлопанья дверью, ни криков. Думаю, она просто не знала, что можно ответить человеку, который вместо семейной ссоры предъявил обычную ведомость расходов.
Галина позвонила уже на следующий день. Этого звонка я ждала.
— Валентина, я прочитала твоё «письмо», — начала она без приветствия. — Ты серьёзно? Выставляешь ребёнка на улицу с бумажкой, будто из банка?
— Галина, я никого на улицу не выставляю. Я предупредила за три месяца. Можешь забрать Алёну к себе. У вас трёхкомнатная квартира, место найдётся.
— У нас ремонт! Ты же знаешь!
— Знаю. Он у вас уже второй год. Когда закончится?
В трубке повисла пауза. Я не торопила её и ничего не добавляла. Мне было ясно: сейчас она должна перейти к настоящей причине звонка.
— Валя, ну пойми ты, — наконец заговорила Галина уже другим тоном. — Она к тебе привязалась. Ей у тебя спокойно, привычно. Ну что тебе стоит потерпеть ещё немного? Зарплата у неё пока небольшая, но ей обещали повышение через полгода. Давай она будет тебе платить… ну, скажем, 1 200 грн в месяц. За коммуналку.
— Галина, я уже пять лет «терплю ещё немного». Моя пенсия — около 8 500 грн. Эти 1 200 грн ничего не меняют. Сколько ты сама получаешь?
— Я? Ну… примерно 20 000 выходит.
— А твой муж — около 28 000?
— Валентина, это вообще не твоё дело.
— Почему же? Ты считаешь мой бюджет, значит, я могу спросить о твоём. Вдвоём у вас выходит примерно 48 000 грн. За пять лет ты ни разу не предложила мне помогать деньгами на содержание своей дочери. Ни разу. Даже когда я прямо говорила, что мне тяжело.
— Я думала, ты справляешься. Ты же всегда такая… самостоятельная.
— Самостоятельная — это значит, на меня можно спокойно перекладывать чужие расходы и даже не спрашивать?
Галина шумно выдохнула в трубку. Я даже представила её: сидит на кухне, хмурится и крутит кольцо на пальце — она всегда так делала, когда нервничала. Только впервые за много лет я не чувствовала себя виноватой. Была лишь усталость и странное, почти холодное спокойствие.
— Галина, время до конца августа есть. Хочешь помочь дочери — помоги ей с арендой. Или забери к себе. Или найди риэлтора. Но я больше не буду единственным человеком, за счёт которого ваша семья экономит.
Она ничего не ответила и просто сбросила звонок.
Следующие две недели прошли почти без разговоров. Алёна дома появлялась редко: утром уходила рано, вечером возвращалась поздно. Вещи она ещё не паковала, но в её комнате стало заметно аккуратнее. А однажды я увидела у стены в коридоре картонную коробку, доверху набитую книгами. Значит, дело всё-таки сдвинулось.
В середине июля она пришла не одна, а с молодым человеком. Тем самым, который иногда появлялся ещё, когда она училась на третьем курсе. Высокий, спокойный, вежливый — поздоровался со мной без фамильярности. Они прошли в комнату, закрыли дверь и почти час о чём-то негромко разговаривали. Потом вышли вместе, и Алёна остановилась напротив меня.
— Тётя Валентина, мы, кажется, нашли вариант: знакомая сдаёт небольшую студию в соседнем районе.