— Потому что перед выходом он ещё полчаса зависает в телефоне, — продолжила я. — Обед я ему собираю заранее: с вечера раскладываю по контейнеру и ставлю в холодильник. Утром остаётся только достать и разогреть. Но даже это он периодически забывает.
Антон вскинул голову и посмотрел на меня так, будто я предала его при всех.
— Я поднимаюсь тогда, когда мне на работу надо, — недовольно пробормотал он.
— К восьми, — спокойно уточнила я. — Иногда к девяти. Причём чаще всего после третьего будильника, не раньше.
Наталья Сергеевна аккуратно положила салфетку рядом с тарелкой.
— Мужчина — это всё-таки другое, — произнесла она тоном человека, который сообщает очевидную истину. — Ему отдых нужен. У него работа серьёзная, ответственная.
Антон трудился менеджером по продажам в маленькой компании, которая занималась вентиляционным оборудованием. График у него был довольно свободный, начальник особенно не давил, а в офис он нередко появлялся уже после десяти. Объяснение всегда было одно и то же: «Клиенты раньше всё равно не звонят». Я это знала. Наталья Сергеевна тоже прекрасно знала. Поэтому слова про особую ответственность прозвучали неубедительно даже для неё самой.
— То есть, если семья настоящая, всё должна тянуть женщина? — спросила я. — Ей положено вставать в шесть, готовить, стирать, гладить, убирать. А мужчина имеет право спать до десяти, потому что у него, видите ли, ответственная работа?
— Я такого не говорила, — резко ответила свекровь.
— Вы сказали, что нормальная семья держится на женщине, которая поднимается в шесть утра, — напомнила я. — Вот я и уточняю: держится только на ней одной? Или всё-таки на двоих?
Владимир Петрович неловко кашлянул и потянулся к чашке. Рука у него слегка дёрнулась, чай плеснул на скатерть. Наталья Сергеевна бросила на него короткий раздражённый взгляд, но ничего не сказала.
— В наше время, — снова начала она, и я сразу поняла, что сейчас последует длинная нравоучительная речь, — женщины знали, что такое обязанность перед семьёй. Мы не считали, кто больше сделал. Просто делали, потому что так было надо.
— В ваше время, Наталья Сергеевна, — я старалась говорить ровно, но каждое слово произносила отчётливо, — женщины вставали в шесть не потому, что им нравилось быть героинями. Кто-то не работал по найму, кто-то шёл на смену к семи утра. А я вчера вышла с работы в половине десятого вечера. У меня квартальный отчёт, три склада и сто сорок шесть позиций, которые пришлось сводить вручную, потому что программа зависла. Домой я добралась уже ближе к одиннадцати, разогрела ужин, проверила рабочую почту и легла только в половине первого. Так скажите, пожалуйста, во сколько мне надо было подняться, чтобы соответствовать образу идеальной жены?
Свекровь на несколько секунд замолчала. Не потому, что согласилась. Она просто подбирала новый аргумент. Я хорошо знала это выражение лица: примерно так сотрудник отдела кадров смотрит в личное дело человека, которого уже мысленно увольняет по статье.
— А Антон вчера во сколько вернулся? — вдруг спросила она.
— В семь, — ответила я.
— И чем он занимался?
— Не знаю. Меня не было дома.
— Вот именно, — Наталья Сергеевна чуть подалась вперёд. — Вы даже не в курсе, чем занят ваш муж. А потом удивляетесь, что в семье…
— Наталья Сергеевна, — перебила я её, — давайте я расскажу, чем обычно занимается Антон, когда приходит в семь. Он садится за компьютер. И играет до тех пор, пока я не вернусь. Когда я захожу домой с пакетами, он даже не встаёт из-за стола. Я снимаю обувь, мою руки, разбираю покупки, ставлю разогреваться ужин. На кухне он появляется только тогда, когда еда уже на столе. Потом ест, оставляет тарелку и снова уходит к компьютеру. Посуда стоит в раковине до утра. А утром перед работой её мою я.
Антон шумно отодвинул стул.
— Юль, ну ты чего начинаешь? — он нервно усмехнулся, пытаясь перевести всё в шутку. — Прямо уж никогда не мою.
— За последний месяц ты помыл посуду два раза, — сказала я. — Оба раза я просила тебя об этом по три раза. И согласился ты только потому, что мне тогда было совсем плохо.
— Я же пылесосил на выходных, — напомнил он.
— Один раз. Потому что должна была приехать твоя мама, и тебе хотелось, чтобы квартира выглядела прилично.
Наталья Сергеевна неотрывно смотрела на меня. Владимир Петрович отставил чашку и уставился в окно с таким видом, будто случайно оказался за этим столом и вообще не имеет отношения к происходящему.
— Знаете что, — наконец произнесла свекровь, — вы, Юлия, всё выворачиваете. Я вам добра желаю, а вы выставляете меня каким-то врагом.
— Я вас врагом не выставляю, — ответила я. — Я задаю понятный вопрос. Почему требования к хорошей жене — это ранние подъёмы, готовка, уборка, стирка и глажка, а требования к хорошему мужу заканчиваются фразой «он же работает»? Антон работает, и я работаю. Доход у нас примерно одинаковый. Даже не совсем: я получаю чуть больше, потому что у меня есть квартальные премии за выполнение складского плана. Но почему-то весь быт всё равно считается моей обязанностью.
— Вы феминистка, — бросила Наталья Сергеевна так, будто это было обвинение.
— А это тут при чём? — я посмотрела на неё спокойно. — Я просто вижу несправедливость. Если один человек в доме выматывается до предела, а второй живёт так, будто всё появляется само собой, у меня возникает вопрос.
На кухне стало слышно, как из крана капает вода. Капли падали размеренно, будто отсчитывали паузы в нашем разговоре.
Владимир Петрович наконец решился нарушить тишину:
— Наталья, может, ещё чаю?
— Помолчи, — отрезала она, даже не повернув головы.
Антон поднялся из-за стола и вышел на балкон. Это был его привычный способ исчезать из неприятного разговора. Он всегда так делал, когда мать начинала меня поучать: просто уходил, оставляя меня одну отвечать за нас обоих.
— Вы считаете меня плохой свекровью? — спросила Наталья Сергеевна после паузы.
— Я считаю, что вы требуете от меня того, чего никогда не требовали от собственного сына, — сказала я. — И это нечестно.
— Он мужчина.
— И что из этого следует? Мужчина не способен помыть после себя тарелку? Не может встать в семь и сварить кашу? У него руки перестают работать, как только речь заходит о кухне?
Наталья Сергеевна какое-то время молчала.
— Меня воспитывали иначе, — наконец сказала она уже тише. — Моя мать поднималась в пять утра. У неё было трое детей. Отец работал на двух ставках. Она никогда не жаловалась.
— Моя бабушка вставала в четыре, — ответила я. — У неё было пятеро детей, и перед работой она ещё успевала доить корову. Но из этого ведь не следует, что я тоже обязана доить корову. У нас, к счастью, коровы нет.
— Вы всё превращаете в шутку.
— Я не шучу. Я пытаюсь объяснить простую вещь: времена изменились. Женщины работают, получают зарплату, оплачивают кредиты, тянут расходы наравне с мужчинами. Мы с Антоном пять лет назад взяли квартиру в ипотеку, и плачу её в основном я, потому что мой доход стабильнее. Я не прошу за это грамоту и медаль. Но я не понимаю, почему при этом ещё должна вскакивать в шесть утра, чтобы жарить ему сырники.
— Потому что вы жена, — упрямо сказала свекровь.
— А он муж, — ответила я. — Он что, по вашему мнению, должен только деньги приносить? Так я их тоже приношу. И готовлю. И убираю.