Книга первая — «Полынь — горькая трава»
Книга вторая — «Полынь — горькая трава — 2»
Глава 35
Во сне его преследовал жуткий скрежет — резкий, железный, такой, что от него немели челюсти и будто закладывало уши. Ему мерещилось, как автомобиль срывается с края карьера и, переворачиваясь в воздухе, падает вниз, похожий на раненую птицу. Потом — удар. Стекло разлетелось мелкой сверкающей крошкой, металл взвыл, заскрипел, впиваясь в камни на откосе. Грохот прокатился по пустому карьеру, отозвался от его стен и внезапно оборвался. Наступила мёртвая тишина. Лишь дождевые капли с шипением падали на раскалённый мотор, а где-то вдалеке протяжно скулила бродячая собака.
Артём распахнул глаза. Над ним темнел проржавевший потолок старого вагончика, с которого клочьями свисала давняя паутина. Он лежал на замызганном матрасе, пропитанном запахом сырости и плесени, и никак не мог сообразить, каким образом оказался здесь. В голове гулко стучало, в ушах звенело, всё тело ныло так, словно по нему проехалась тяжёлая машина.
Попытавшись приподняться на локте, он сдавленно застонал. Рёбра пронзила резкая боль, левая рука почти не подчинялась. Артём медленно осмотрелся. Тесный вагончик, когда-то служивший конторкой карьерного участка, был забит всяким хламом: поломанные стулья, ржавые вёдра, старые схемы и карты на стенах, давно пожелтевшие от времени. Сквозь щели внутрь просачивался блеклый мартовский свет.
Память возвращалась не сразу, а рваными кусками. Машина. Страшный толчок. Распахнувшаяся дверца. Когда внедорожник перевернулся уже в третий раз, его выбросило наружу. Он рухнул в ледяную грязь на дне карьера и больно ударился плечом о камни. Некоторое время Артём просто лежал неподвижно, уставившись в чёрное небо. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с кровью, текущей из рассечённой брови.
Высоко наверху, у края обрыва, заметались тонкие лучи фонариков. Люди Бурого проверяли, доведено ли дело до конца.
Если бы фонари оказались ярче, если бы они посветили не только вниз, к разбитой машине, но и чуть в сторону, его бы непременно увидели — распластанного в грязи, почти без сил. Но свет скользил по верхней части склона, по искорёженному кузову, по смятому железу. А Артём, подчиняясь голому звериному инстинкту, вдавился в мокрую землю так крепко, как только мог. Он задержал дыхание, не шевельнулся, не издал ни единого звука. Он понимал: стоит им заметить его — живым обратно в город он уже не вернётся.
Когда наверху зарычал мотор, а затем шум удаляющейся машины стал стихать, для Артёма это прозвучало как приказ действовать. Он, превозмогая боль, поднялся на четвереньки и пополз прочь.
О Гальперине он почти не думал. Тот, без сомнения, был мёртв. За ним скоро явятся. Но самого Артёма к тому моменту здесь уже не должно было быть.
Он полз мучительно долго, стискивая зубы, раздирая ладони о камни. Иногда силы покидали его, он падал и проваливался в темноту. И каждый раз ему казалось, будто впереди, в этой непроглядной сырой тьме, его зовёт Валерия. Её голос звучал у него в голове тонко, тревожно и настойчиво, словно она знала, что с ним случилась беда.