Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Наталья — на человека, которого когда-то ждала до изнеможения, а потом заставила себя вычеркнуть. Дмитрий — на женщину, оставленную им в прошлом так легко, будто вместе с ней он оставлял не жизнь, а случайную ошибку. Молчание между ними стояло тяжёлое, густое: в нём было всё, что не сказалось за эти годы.
— Наталья, — наконец произнёс он негромко. — Здравствуй.
— Здравствуй, — ответила она.
И сама удивилась: голос не дрогнул. Будто это говорил кто-то другой, спокойный и чужой.
— Можно я зайду?
— Для чего?
Он неловко переступил с ноги на ногу, отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё.
— Нам надо поговорить. Я… вернулся. Теперь окончательно.
Наталья промолчала. Стояла у крыльца, не двигаясь, а в голове глухо, настойчиво било одно и то же: десять лет. Десять лет — без звонка, без строки, без помощи, без единого вопроса о ребёнке. И теперь он стоит здесь и говорит так, будто можно просто вернуться.
В этот момент Кирилл поднялся с крыльца. Подошёл к матери, встал рядом и внимательно посмотрел на мужчину у калитки.
— Мам, — спросил он, — а это кто?
Наталья раскрыла рот, но слова словно застряли где-то глубоко. Она не знала, как назвать Дмитрия. Мужем? Нет. Отцом? Слишком поздно. Чужим? Но ведь это была правда не до конца.
Дмитрий сделал шаг ближе.
— Кирилл? — голос его неожиданно сорвался. — Ты Кирилл? Я… я твой отец.
Мальчик долго рассматривал его. Без испуга, без радости, без детской суеты. Так дети смотрят на взрослых, когда пытаются понять: перед ними человек, которому можно верить, или тот, от кого лучше держаться подальше.
Потом Кирилл повернулся к матери:
— Мам, это правда?
— Правда, — тихо сказала Наталья, сама не понимая, зачем произнесла это именно сейчас.
Кирилл снова перевёл взгляд на Дмитрия. Лицо его оставалось спокойным.
— Здравствуйте, дядя, — сказал он вежливо.
И ушёл в дом.
После этих слов воздух будто застыл. Было слышно, как ветер шевелит голые ветки у забора и где-то скрипит калиточная петля.
Дмитрий стоял ошеломлённый. Уверенность, с которой он приехал, исчезла с его лица. Он выглядел растерянным, почти беспомощным.
— Дядя? — переспросил он хрипло. — Почему дядя?
— А кто ты для него? — Наталья говорила ровно, хотя внутри у неё всё дрожало. — Скажи сам. Ты ни разу не появился. Ни разу не позвонил. Ни разу не спросил, жив ли он, здоров ли. Ему скоро десять, Дмитрий. Он пошёл в школу — тебя не было. Он болел — тебя не было. Он спрашивал, где его папа, а я не знала, что ему сказать.
Дмитрий опустил глаза.
— Я не думал, что всё так выйдет, — глухо произнёс он. — Мне казалось, потом получится иначе.
— Иначе? — Наталья горько усмехнулась. — Ты сам ушёл. Сам сказал, что не хочешь ребёнка. А теперь приехал и решил: «Здравствуй, я твой отец»? Так не бывает. Отцом нельзя стать одним словом.
— Наталья, я всё понял. Я был идиотом. Я…
— Поздно понял, — перебила она. — На десять лет поздно.
— Я хочу всё исправить. Правда. Я изменился. У меня своё дело, деньги есть. Я смогу помочь ему. Вам обоим. Я многое могу.
— Деньги? — Наталья посмотрела на него почти с жалостью. — Ты правда думаешь, что всё упирается в деньги? Ему нужен был отец, Дмитрий. Не подарки, не помощь, не красивые обещания. Отец. Живой человек рядом. А тебя рядом не было. Поэтому для него ты сейчас и есть дядя. Чужой взрослый мужчина у калитки.
Дмитрий сжал губы. Наталья заметила, как напряглись у него скулы, как пальцы то стискиваются, то разжимаются в кулаки.
— Можно мне хотя бы поговорить с ним? — спросил он после паузы.
— Спрашивай у него, — ответила она. — Кирилл сам решит. Он уже достаточно взрослый, чтобы понимать.
Наталья развернулась и вошла в дом. На кухне Кирилл сидел за столом и пил чай с баранками, будто ничего особенного не произошло.
— Мам, — произнёс он, не оборачиваясь, — этот дядя правда мой отец?
— Правда.
— А почему он ушёл?
Наталья медленно села напротив. Посмотрела на сына: худой, вытянувшийся, с серыми Дмитриевыми глазами, но с её внутренней твёрдостью. В нём не было ни истерики, ни обиды напоказ — только спокойствие, от которого у неё сжималось сердце.
— Он тогда не хотел ребёнка, — сказала она честно. — Когда я ждала тебя, он поставил меня перед выбором: либо он, либо ты. Я выбрала тебя.
Кирилл немного помолчал. Потом откусил баранку и запил чаем.
— А зачем он теперь приехал?
— Говорит, понял свою ошибку. Хочет всё исправить.
— А такое вообще исправляют?
Наталья не сразу нашла ответ.
— Не знаю, сынок. Бывает, что что-то можно поправить. А бывает, что уже нельзя вернуть как было. Это не я должна решать. Это твоё решение.
Кирилл встал из-за стола и подошёл к окну. За стеклом, возле калитки, всё ещё стоял Дмитрий — в кожаной куртке, с руками в карманах и потерянным лицом. Мальчик долго смотрел на него, будто пытался понять, имеет ли этот человек право стоять у их дома.