Наталья лежала на диване, поджав колени к груди, будто пыталась спрятаться от собственных мыслей. А мысли были тяжёлые, вязкие, неподъёмные — словно камни, которые кто-то один за другим складывал ей на сердце. Ещё вчера всё в её жизни казалось привычным, пусть и надоевшим, но устойчивым. А сегодня эта привычная картина вдруг треснула и рассыпалась, оставив после себя только растерянность и страх.
Ведь всего каких-то два месяца назад именно она первая начала тот неприятный разговор. Сама сказала Антону, что больше так не выдерживает. Что их брак превратился в скучную, серую череду одинаковых дней. Подъём, завтрак, он уходит на работу, она остаётся с Егором, вечером ужин, телевизор, сон. Потом всё повторяется заново. И снова. И опять. Без просвета, без радости, без ощущения, что жизнь вообще куда-то движется.
Тогда Наталья сгоряча заявила, что, наверное, любви между ними уже не осталось. А если любви нет, зачем мучить друг друга? Значит, надо разводиться.
Слова она произнесла громко и уверенно, но в глубине души вовсе не собиралась разрушать семью. Ей хотелось не развода, а встряски. Хотелось, чтобы Антон испугался, понял, что может её потерять, начал что-то делать. Принёс бы цветы просто так, пригласил бы её в ресторан, сводил бы в кино, да хоть предложил бы прогуляться вдвоём без ребёнка. А то вся их «культурная программа» давно свелась к воскресным визитам к его матери.
Антон тогда молча выслушал её, заметно побледнел и попросил не торопиться. Сказал, что не хочет расставаться, что любит и её, и сына. Пообещал постараться всё наладить.
Но Наталья лишь усмехнулась с обидным презрением. Что тут можно было наладить? Ей было с ним невыносимо скучно. Душу грызла тоска. Хотелось чего-то яркого, живого, такого, как в романтических фильмах: чтобы сердце замирало, чтобы по коже бежали мурашки, чтобы снова чувствовать себя желанной женщиной, а не вечным приложением к кастрюлям, стирке и детсадовским утренникам. Дом, ребёнок, бельё, готовка, снова бельё — и так без конца.
После того разговора прошло два месяца.
Сначала Антон ходил мрачный, будто его водой облили. Потом вроде бы пришёл в себя, но изменился. Он возвращался домой вовремя, иногда даже раньше обычного, помогал с Егором, не отказывался от домашних дел. Только разговаривать стал меньше. Как будто отгородился от неё невидимой стеной.
Наталья особого значения этому не придала. Ей казалось, он переживает, обдумывает, как вернуть её расположение. Пусть, думала она, помучается. Пусть почувствует, что жена — не мебель в доме. Может, наконец поймёт, что рядом с ним живой человек, которого надо ценить.
И вот однажды вечером, за самым обычным ужином, Антон спокойно произнёс, что согласен на развод.
У Натальи вилка выпала из пальцев и звякнула о тарелку. Она даже не сразу поняла, что услышала. На мгновение ей показалось, будто пол под ногами качнулся. Антон сидел напротив совершенно ровный, почти умиротворённый, аккуратно разрезал котлету на маленькие кусочки, чтобы положить Егору, и говорил таким тоном, будто обсуждал список покупок.
— Ты же сам был против, — растерянно выдавила Наталья. — Ты ведь просил меня ещё подумать.
— Я и подумал, — ответил Антон без раздражения. — И понял, что ты была права. Так нельзя жить ни тебе, ни мне. Если чувства ушли, лучше отпустить друг друга, пока мы окончательно не возненавидели эту жизнь.
Наталья едва не сорвалась и не крикнула, что сказала всё сгоряча, что не это имела в виду. Но гордость тут же сжала ей горло. Вместо признания она спросила, почему он так внезапно передумал и с чего вдруг так быстро «созрел».
Антон посмотрел на неё внимательно, почти печально, и сказал, что за два месяца человек многое успевает понять. Добавил, что, возможно, так действительно будет правильнее для всех. А затем сообщил, что готов спокойно обсудить условия развода. Квартиру делить он не намерен, оставит её Наталье и сыну. Себе заберёт только машину и дачу. Егору, как и раньше, будет помогать, от обязанностей отца не откажется.
И именно в этот момент Наталью словно ледяной водой окатили.
За четыре года брака она ни одного дня толком не работала. Привыкла жить спокойно, не считать каждую покупку и не думать, откуда берутся деньги. А теперь Антон так великодушно заявлял, что не станет претендовать на квартиру. Красиво звучит, конечно. Только что дальше? Квартира останется ей, но коммунальные платежи сами себя не оплатят. Продукты, одежда, детский сад, лекарства — всё это тоже не появляется из воздуха. А собственных денег у Натальи не было. Совсем.
Той ночью она долго не могла уснуть. Антон лежал рядом, но казался бесконечно далёким, чужим. Наталья слушала его размеренное дыхание, тихое похрапывание и всё сильнее злилась. Как он вообще способен спать после такого разговора? Как можно настолько спокойно рассуждать о разводе, будто речь идёт не о семье, а о погоде за окном?
Наутро выяснилось то, чего Наталья точно не ожидала.
Она вовсе не собиралась ничего вынюхивать. Просто зашла к свекрови за соленьями — та сама накануне напомнила по телефону, чтобы Наталья забрала пару банок. Валентина Юрьевна жила в соседнем дворе, и Наталья всегда относилась к ней почти как к родной. Свекровь была внимательной, заботливой, часто приносила варенье, давала советы, безотказно сидела с Егором, если нужно было отлучиться. Казалось, между ними давно установились тёплые отношения.
Поднимаясь к Валентине Юрьевне без предварительного звонка, Наталья и представить не могла, что попадёт на настоящий семейный совет. Дверь оказалась неплотно прикрыта, а из кухни доносились голоса. Она уже хотела постучать, но вдруг услышала своё имя и невольно замерла на месте.
— Наталья сама не понимает, чего добивается, — говорила Валентина Юрьевна уверенным, наставительным тоном. — А ты, Антон, не торопись, конечно, но присмотрись к Ирине. Хорошая девушка, спокойная, трудолюбивая, не чета некоторым. И с ребёнком общий язык найдёт, я уверена. Мы с её матерью ещё со студенческих времён мечтали когда-нибудь породниться. А теперь, считай, сама судьба всё подстроила.
У Натальи похолодели руки. Она прижалась плечом к стене и даже дышать боялась.
— Мам, я пока к такому не готов, — ответил Антон. — Мы с Ириной знакомы всего неделю. Я её почти не знаю.
— А что там знать? — не сдавалась свекровь. — Врач, зарабатывает прилично, квартира своя, после развода. Нормальная, взрослая женщина. Отличный вариант. А твоя Наталья тебя не любит. Ей, видите ли, скучно стало!
Больше Наталья слушать не смогла. Она резко распахнула дверь и ворвалась на кухню. Антон и Валентина Юрьевна обернулись одновременно. На их лицах мелькнуло такое удивление, что Наталья сразу поняла: разговор этот явно не предназначался для её ушей. Свекровь всплеснула руками, засуетилась, попыталась что-то сказать, но было поздно.
— Значит, вот чем вы тут занимаетесь? — выкрикнула Наталья прямо с порога. — Смотрины устраиваете? И кто такая эта Ирина? Антон, мы ещё официально женаты, а ты уже по невестам ходишь?
Антон не стал изображать невиновность и оправдываться пустыми словами. Он сказал, что между ним и Ириной ничего нет: просто познакомились, немного поговорили. Мать советует присмотреться к ней, раз жена сама заговорила о разводе. И, по его мнению, ничего преступного в этом нет, если он теперь фактически свободный человек.
— Свободный? — Наталья почти прошипела это слово. — У тебя жена есть и маленький сын! А ты уже на свидания бегаешь?
— Если ты забыла, разговор о разводе начала не я, — спокойно произнёс Антон. — Я тебя из семьи не выгонял и расставаться не предлагал. Ты сама первая сказала, что наш брак больше не имеет смысла.