К их приходу Наталья Павловна уже накрывала стол: то поправляла блюдо с пирожками, то придвигала вазочки с вареньем, то зачем-то переставляла чашки. Она старалась выглядеть радушной, однако Марина сразу заметила: улыбка у женщины держалась на лице как приклеенная.
Сначала были неизбежные вопросы — как она себя чувствует, не сильно ли тошнит, ходила ли уже к врачу. Марина отвечала неловко, тихо, чувствуя себя не гостьей, а ученицей у доски. Потом Владимир Сергеевич отставил чашку в сторону и перешел к главному без всяких предисловий.
— Слушайте внимательно, молодые. Положение у вас, конечно, не самое обычное, но трагедии я не вижу. Разберемся. Самое важное сейчас — где вы будете жить.
— Мы как раз хотели об этом… — начал Артём, но отец тут же оборвал его.
— Хотеть и думать будете потом. Сейчас думать придется нам, потому что вы уже успели натворить дел, — он скользнул взглядом по Марининому животу так, что ей захотелось прикрыться ладонями. — Есть однокомнатная квартира, в которой вы сейчас обитаете. Она наша, записана на меня. Район удобный, транспорт рядом, магазины рядом. Для старта, казалось бы, вполне достаточно.
У Марины внутри на секунду стало легче. Значит, они не против. Сейчас, наверное, прочитают нравоучение, повздыхают — и оставят их в покое.
Но Владимир Сергеевич поднял палец.
— Однако просто так мы ее отдавать не собираемся. Это не игрушка, а вложение. Мы покупали ее не для того, чтобы раздаривать, а чтобы она приносила пользу. Артём жил там бесплатно — ладно, закрывали глаза, сын все-таки. Но теперь, Марина, ты входишь в нашу семью. Значит, и твоя сторона должна участвовать.
— В каком смысле? — Артём нахмурился.
— В самом прямом. Мы предлагаем справедливый вариант: ваши родители складываются с нами поровну. Мы продаем эту однушку, допустим, за два миллиона гривен. Миллион даем мы, миллион — родители Марины. На эти деньги вы берете нормальную двухкомнатную, а если повезет, то и трехкомнатную квартиру. Все честно, по-семейному.
Марина застыла, боясь даже вдохнуть слишком громко. Миллион гривен для ее семьи был не просто большой суммой — это было что-то из другой жизни. Отец работал школьным учителем, мать — медсестрой в поликлинике. Они жили скромно, считали каждую крупную покупку, а всего год назад наконец закрыли кредит, который брали, чтобы помочь ее брату с первым взносом за жилье.
— Владимир Сергеевич, — произнесла она почти шепотом, чувствуя, как лицо заливает жаром. — У моих родителей нет таких денег. Они недавно помогали брату с квартирой. Правда помогали из последних сил. Они бы очень хотели, но не смогут.
Наталья Павловна всплеснула руками с таким выражением, будто ей было невыносимо жаль. Только в глазах ее Марина уловила не сочувствие, а скорее тихое довольство: предложение было сформулировано так «правильно», что отказ выглядел почти неприлично.
— Мариночка, ну как же так? — мягко протянула она. — Ребенок ведь общий. И бабушки с дедушками тоже, получается, общие. Разве они не захотят поддержать будущего внука или внучку?
— Захотят! — резко вырвалось у Марины. Она уже ощущала себя загнанной в угол. — Конечно, захотят. Просто у них действительно нет такой суммы. Они не отказываются, они не могут.
— Ну что ж, нет так нет, — Владимир Сергеевич пожал плечами с видом человека, который без сожаления закрывает невыгодное дело. Голос его стал сухим, почти служебным. — Тогда условия будут другими. Дарить вам квартиру мы не обязаны. У нас тоже есть планы. Значит, будем сдавать ее в аренду. Сейчас рынок хороший, шестнадцать тысяч гривен в месяц она будет приносить спокойно и стабильно.
Марине показалось, что пол под ногами мягко провалился вниз. Сдавать? Ту самую квартиру, в которой они прожили два года? Ведь речь шла о том самом жилье, которое за это время стало для них почти настоящим домом.