Марина снова подняла к глазам тест — кажется, уже в двадцатый раз за это утро. Две четкие полоски упрямо оставались на месте: не растворялись, не становились бледнее, не давали ей возможности решить, что все это ей привиделось. Сердце билось так сильно, будто поднялось к самому горлу, и каждый вдох давался с трудом.
Внутри одновременно теснились испуг, восторг и какое-то почти детское недоверие к происходящему. Артём спал рядом. Как всегда — крепко, безмятежно, раскинувшись на узкой тахте, которую они в шутку именовали своим «семейным ложем».
Два года вместе. Два года чужих съемных квартир, вечных подсчетов оставшихся денег до зарплаты, осторожных мечтаний о нормальной жизни и разговорах о будущем. И вот оно, это будущее, внезапно оказалось не где-то далеко, а в маленьком пластиковом окошке теста.
— Артём, — Марина присела рядом и осторожно коснулась его плеча. — Артём, проснись.
Он невнятно проворчал что-то в подушку и попытался спрятаться от утра, уткнувшись лицом глубже.
— Артём, я беременна.
Эта фраза сработала мгновенно. Не хуже самого громкого будильника. Он на миг застыл, потом резко приподнялся, моргая сонными глазами и пытаясь понять, что именно услышал.
— Что? — голос у него был сиплый после сна, но в нем уже появлялось понимание. — Марин… ты сейчас серьезно?
Она ничего не ответила, только протянула ему тест. Артём взял его с такой осторожностью, словно держал не дешевую пластиковую полоску, а тонкую стеклянную вещь, которую страшно уронить.
Несколько секунд он молча рассматривал результат, затем поднял глаза на Марину. Сначала на его лице появилась растерянная, почти робкая улыбка, а потом она стала широкой, открытой, настоящей.
— Ничего себе, — выдохнул он. — Вот это да… Маринка! То есть мы… у нас правда будет ребенок?
Он схватил ее лицо ладонями и принялся целовать куда попало — в щеки, в нос, в веки. Марина, у которой наконец начали отпускать нервы, вдруг разрыдалась, уткнувшись ему в плечо.
— Эй, ну ты чего? Почему плачешь? — Артём сразу засуетился. — Это же счастье! Это же… ну праздник какой-то!
— Мне страшно, Артём, — прошептала она, глотая слезы. — Как мы справимся? Где жить будем? У нас ведь ничего толком нет.
— Глупенькая, — он провел рукой по ее волосам, пахнущим шампунем. — Главное, что мы есть друг у друга. Остальное придумаем. Поженимся. Родители не оставят.
Слово «родители» прозвучало для него почти как ключ к запертой двери, за которой уже лежали все ответы. Артём искренне верил: отец с матерью разберутся, подскажут, помогут. Они у него были людьми основательными — правильными, серьезными, с деньгами и привычкой решать вопросы без лишних эмоций. Особенно отец, Владимир Сергеевич.
Всю жизнь Владимир Сергеевич трудился на большом предприятии: начинал инженером, дорос до начальника цеха и привык смотреть на любую проблему как на задачу с исходными данными, причинами, последствиями и конкретной ценой в гривнах. Однокомнатную квартиру в хорошем районе, из окон которой виднелись школа и детский сад, он считал не просто жильем. Для него это был актив, разумно вложенные средства, оформленные на его имя.
То, что сейчас там жил сын, воспринималось как временная мера. Почти студенческое общежитие на переходный период — до тех пор, пока Артём окончательно не встанет на ноги.
На следующий вечер Артём позвонил родителям. Он волновался, сбивался, путал слова, но все же сообщил главное: они с Мариной собираются пожениться, а скоро он станет отцом. После этих слов в трубке повисла долгая, тяжелая тишина.
— Ясно, — наконец произнес Владимир Сергеевич ровным голосом, похожим на глухое гудение трансформаторной будки. — Завтра вечером приезжайте. Обсудим.
Именно это спокойное «обсудим» Марине сразу не понравилось.
Родители Артёма жили в просторной трехкомнатной квартире в том же районе.