и быстро сказала, почти не выслушав:
— Мам, выпей таблетку. Я сейчас никак не могу, у Матвея английский.
Минут через сорок к калитке подошла Ирина Сергеевна. Позвала через забор, ответа не дождалась, забеспокоилась и вошла сама. Давление перемерила дважды, потом набрала скорую. Три ночи она провела на террасе в старом кресле, потому что оставлять Наталью Павловну одну боялась.
— Я, между прочим, тоже не железная, — бросила Валерия. — Андрей, в четверг после смены привезёшь детей. Не в пятницу. Именно в четверг.
— У меня в четверг склад до восьми, — тихо напомнил Андрей.
— Вот в восемь и поедешь, — отрезала она.
Андрей только посмотрел куда-то в сторону грядок и промолчал.
К двум часам приехал Виктор — тот самый мастер, который три года назад перекрывал дом и делал скважину. Он проверил насос, присел на край террасы, от компота отказался, зато взял с тарелки огурец.
— Насос ещё потянет, год точно. А вот шланг лучше заменить.
— Спасибо тебе, Виктор.
— Мам, не вмешивайся, — сказала Валерия. — Я сама с ним договорюсь. Ты всё равно в этом не понимаешь.
Наталья Павловна как раз понимала прекрасно. Крыша обошлась ей в семьдесят две тысячи гривен, скважина — в тридцать шесть, забор со стороны Ирины Сергеевны — почти в семнадцать. Всё это она тянула уже после смерти мужа: с пенсии, с отложенного и с денег, вырученных за его инструмент.
К четырём Валерия крутила фарш на котлеты. Телефон лежал на клеёнке, включённый на громкую связь: руки у неё были в мясе. Голос Романа разносился по всей террасе.
— Валер, ну чего ты опять накручиваешь себя? Двадцатого уезжаете, десять дней, всё же оплачено.
— Оплачено-то оплачено. Только мне ещё до двадцатого как-то дожить надо.
— Так мама посидит. Она же всё равно дома.
— Я ей уже всё по дням расписала.
— Ну вот и нормально. А этот лагерь… восемнадцать тысяч за смену, ты серьёзно? У нас таких денег нет.
Наталья Павловна стояла у мойки, держа в руках шланг. Потом, уже из чистого любопытства, она посмотрела стоимость их поездки на море: на двоих за десять дней выходило сто двенадцать тысяч гривен. Смена для Матвея — восемнадцать.
— Валерия, — негромко сказала она. — На лагерь восемнадцать тысяч нет. А на Затоку нашлись?
Валерия вытерла ладони о фартук и сразу отключила громкую связь.
— Мам, это совсем другое. Мы на отдых целый год откладывали.
— Целый год, значит.
— Мы тоже имеем право отдохнуть.
— Имеете, — кивнула Наталья Павловна. — Я не спорю. Я только спрашиваю: а кто в эти дни имеет право отдохнуть у меня?
— Мам, ну это же внуки. Это не работа. Это радость.
Роман с Кирой приехали ближе к семи. С ними был пятилетний Даниил и большая коробка с его вещами. Даниил тут же помчался в теплицу и начал дёргать усы у огурцов. Никто даже не окликнул его.
Роман устроился за столом, налил себе компота и окинул террасу таким взглядом, будто оценивал не родной дом, а чужое имущество.
— Крышу потом всё равно менять придётся.
— Её три года назад перекрывали, — заметил Виктор, доедая огурец. — И за крышу, и за скважину Наталья Павловна сама платила. Я ей все квитанции отдавал, до гривны.
— Да я же не сейчас, — протянул Роман. — Я на будущее.
— Вот о будущем и поговорим, — Валерия раскрыла блокнот на чистой странице. — Раз уж все здесь. Давайте сразу решим, чтобы потом не бегать по нотариусам.
Как раз в этот момент пришла Ирина Сергеевна. Принесла банку подкормки для перцев — у них в садовом магазине списывали просроченную партию. Она поставила банку возле ступеньки, но уходить не стала.
— Мам, — начал Роман. — Ты ведь не вечная. Дачу разумнее оформить на меня, а квартиру — Валерии. Так будет справедливо. У меня ипотека, у неё двое детей, всё логично.
— Восемь соток и дом, — деловито уточнила Валерия. — А ей — двухкомнатная на Троещине, сорок четыре метра. Мам, мы же не со зла. Просто чтобы потом без судов, без делёжки и лишних расходов.
Наталья Павловна застыла с полотенцем в руках.
Этот участок они с мужем купили в две тысячи шестом. Когда его хоронили в восемнадцатом, нотариус объяснил детям: вместе с долей в наследстве переходит и отцовский потребительский кредит. В тот же день и Роман, и Валерия написали отказ. Остаток она закрывала сама — сорок три тысячи шестьсот гривен, одиннадцать месяцев подряд.
Наталья Павловна посмотрела на сына, потом на дочь и медленно спросила:
— А я тут к чему?